Конечно, дурным тоном было и то, что никто из них не приветствовал гостей в передней – по крайней мере, так сказала бы мама. Честно говоря, ее бы шокировало то, как плохо было организовано мероприятие в целом, – как одни группы гостей изолировали от других, как скуп был Дэвид на слова, представляя мне людей. Возможно, у калифорнийцев просто свои правила; я и прежде слышала, что они более «расслабленны». Видимо, под «расслабленностью» имеется в виду небрежность.
Мне досталось место в конце стола, куда явно в последний момент втиснули стул, и было так неудобно, что я ждала, что Дэвид извинится передо мной или хотя бы прокомментирует столь пренебрежительное отношение хозяев, но бóльшую часть ужина он болтал с атташе из ФРГ не то о загрязнении воздуха, не то о каких-то нудных берлинских делах. Дэвид только перешел к обсуждению стандартов топлива в ГДР, как со стола стали убирать посуду после десерта – очаровательного бланманже, прекрасно освежающего в жаркий июньский вечер; по крайней мере меню было подобрано хорошо. По большей части разговор был утомительным, но это не помешало мне осознать, насколько Дэвид умен. Не знаю, говорила ли прежде, но что-что, а интеллект был его сильной стороной.
Демонстрируя, что ты самый умный человек в комнате, можно навлечь на себя неприятности. Я всегда считала, что безопаснее показаться дурочкой.
Люди поднимались из-за стола и выходили на лужайку, где на протяжении всего ужина играл струнный квартет в сопровождении итальянской гитары. Я встала со своего места и, насколько смогла, оттянула платье, не позволяя шелку обрисовать мои ягодицы и живот (слишком плотно поужинала, съела гораздо больше, чем собиралась, но все было так вкусно, что я не смогла оторваться), и уже была готова присоединиться к столпившимся на лужайке людям. Я хотела познакомиться с Волком и его женой, с Ага-ханом и его невестой, хотела блистать. Я была сыта по горло тем, что меня обходили вниманием весь ужин, к тому же выпила достаточно шампанского, чтобы пойти и изменить это.
Дэвид с Удо, атташе из ФРГ, стояли рядом и рассматривали компанию громких подвыпивших людей, перемещающихся ближе к музыкантам, а потом Удо сказал: «Боже мой! Вот кого я точно не ожидал здесь увидеть» – и кивнул на нескольких мужчин, которые, на мой взгляд, ничем не отличались от остальных гостей.
– Кого? – спросила я. – Кто они?
Я начинала уставать от того, что меня никому как следует не представляют.
– Они из советского посольства, – ответил Удо, выразительно понизив голос, словно ожидал, что я затрепещу.
Между тем я не находила в мужчинах ничего подозрительного. Один из них смотрел в сторону, но по чертам остальных вполне можно было предположить, что они чьи-то мужья или коллеги. Почему-то я ожидала, что русские будут выглядеть иначе. Возможно, удрученными или грустными. Но на них были те же костюмы, что и на остальных, те же галстуки от Ferragamo и блестящие лоферы, они даже носили такие же стрижки. Возможно, они казались чуть более замкнутыми, но опять-таки это могло быть потому, что такими мне казались все. Недостижимыми. Коварными.
Русские дипломаты были похожи на обычную компанию мужчин из Нью-Йорка или Чикаго, по крайней мере до тех пор, пока не расплылись в улыбках, очевидно, отреагировав на шутку товарища. И тогда я заметила, что у них довольно маленькие зубы, а некоторые кривые или сколотые. Американскими улыбками они похвастаться не могли.
– Удивлен, что их пригласили, – продолжил Удо. – Хотя, полагаю, ничего страшного, пока они находятся на улице, а не в здании посольства.
– Почему им нельзя заходить в здание? – спросила я. – Почему они должны оставаться снаружи?
– Из-за случая в Москве, – ответил Удо и, увидев непонимание на моем лице, объяснил: – Если в двух словах, то сразу после окончания войны коммунисты подарили вашему послу в Москве огромное деревянное панно с гербом Соединенных Штатов, с орланом, все как полагается, чтобы он повесил его у себя в кабинете. А спустя семь лет посол обнаружил в ней спрятанного жучка, и все это время русские слушали все, что там обсуждалось!
– Жучок?
– Скрытое прослушивающее устройство, – ответил Удо. – Такие сейчас повсюду используют. Специалисты зовут их штуковинами…
И тут Дэвид, отвлекшийся на мужчин, наконец встрял в разговор и сказал:
– Но все это неважно, потому что эти джентльмены просто дипломаты. Верно, Удо?
– Может быть, – ответил Удо. – Аксаков с Павленко – старые пьянчуги, а тот, что помоложе, новенький, по фамилии Ларин, – шут гороховый.
Я переспросила: «Шут гороховый?» – и поймала на себе взгляд Дэвида. Он словно хотел понять, стало ли мне не по себе от разговора об этих предположительно скользких мужчинах. Я вытягивала шею из-за плеча Удо, стараясь соотнести лица с именами. «Тот, что помоложе» глядел в сторону, но, насколько я могла видеть, был высоким мужчиной с копной светлых волос.
