Как выяснилось, Волк вообще любил мультфильмы. Французского посла он за спиной называл Пепе ле Пью[15]. Проходя мимо пойндекстеров, я помахала им – очевидно, работа этих мужчин была секретной, но, чтобы устройства не перегревались, двери приходилось держать открытыми, – никто не помахал мне в ответ.
Волк пришел спустя примерно час после того, как Марго оставила меня в кабинете. Я сидела за одним из старых металлических столов – мой «офис», судя по всему, в первую очередь служил складом лишней мебели – и потела в своем дурацком костюме, стараясь разобраться в чьих-то безуспешных попытках каталогизировать имущество посольства, предпринятых сразу после войны.
– А вот и она! – воскликнул Волк. – Художница за работой!
Он по-прежнему не осознавал разницу между художником и историком искусств, но я посчитала бесполезным и грубым поправлять его.
Когда он подошел, я встала, и Волк присвистнул.
– Неужто передо мной Джоан Кроуфорд? – спросил он и окинул меня оценивающим взглядом. – Если я правильно помню, она носила точно такие же костюмы. Черт возьми, выглядишь великолепно.
И несмотря на струящийся по телу пот, я снова полюбила свой костюм. Значит, я все делала правильно. Мы с Волком понимали в этом больше, чем все секретарши и бесперспективные выпускницы женских колледжей. Вот настоящая мода. Так одевается верхушка общества.
После этого мои дела стали налаживаться. Волк пригласил меня к себе в кабинет – «посмотреть закулисье его работы», и, когда мы проходили по этажу, где работают Дэвид и остальные мужчины, муж с парой коллег – сотрудников каких-то там отделов, я так и не узнала, каких именно, – вышли поздороваться и спросить, как у меня дела.
Дэвид как будто не ожидал увидеть меня там в сопровождении Волка; позже я узнала, что попасть к послу в кабинет – это честь, которой обычно удостаиваются лишь сотрудники высшего звена.
– Счастливый ты человек, – сказал Дэвиду один из мужчин, увидев меня, и сперва я решила, что это комплимент моей внешности, пусть волосы немного и засалились на висках из-за жары, а макияж в некоторых местах размазался от пота, но мужчина добавил: – Вот бы моя жена работала. Как она растранжиривает мои деньги…
Дэвид не стал уточнять, что мне не платят, а вместо этого ухмыльнулся и ответил:
– Конечно. Я горжусь Тедди. Она у меня умница.
А потом Волк завел меня в кабинет и закрыл за нами дверь.
Все было так, как рассказывал Дэвид: огромный резной деревянный стол, на стене чучело волка, а под ним пистолет. Из этих двух зловещих украшений чучело вызвало у меня бóльшее беспокойство – десны и глотка в распахнутой пасти были красными, словно залитыми кровью. Мне вспомнилась картина Гюстава Курбе, которую я видела в коллекции у друга семьи: на ней лисица в зимнем пейзаже грызла крысу, и алая кровь жертвы стекала на снег.
Волк уже задал обычные вопросы вроде «Как проходит первый рабочий день?» (отлично) и «Как с тобой обходится наша Марго?» (отвратительно, но в этом я не призналась бы, так что, когда он закрыл дверь в кабинет, я поняла: он хочет обсудить со мной что-то конкретное.
Как только мы устроились на огромном старинном диване напротив стола («Ужасный, скажи? Мне больше по душе минималистичный стиль – видела бы ты наш дом в Монтесито, там почти нет мебели!»), Волк повернулся и положил ладонь между нами – казалось, будто он положил ее мне на колено, настолько интимным выглядел этот жест, – и сказал:
– Знаешь, Тедди, я понял, почему твоя фамилия показалась мне такой знакомой в пятницу, и это не только из-за твоего неисправимого дядюшки Хэла.
И сердце вмиг подпрыгнуло к горлу и сразу упало на дно пустого желудка, взбрыкнуло и заболталось в эспрессо – единственной пище за день, как резиновая лодка, раскачивающаяся на волнах, тонет в шторм. Жуткий осьминог, конечно, тоже был на месте – он никогда не исчезал насовсем, – обвил своими багряными щупальцами мои ребра, вцепился в органы.
Ну все. Вот чего я боялась, вот что снова и снова прокручивала в голове по ночам вместо сна. Сейчас Волк скажет, что знает, кто я на самом деле, знал все это время, потому что слышал о той ночи в Вашингтоне, которую я провела с русским шпионом. Я ждала, что дверь распахнется и в комнату ввалятся молодые красавцы-морпехи с оружием наперевес, чтобы увести меня.
– Сесилия, – сказал Волк. – Сесилия Хантли, так ее звали. Кажется, твоя родственница?
– Тетя, – ответила я и удивилась спокойствию в собственном голосе. И даже не успела насладиться чувством облегчения от того, что никто не утащит меня в грязную камеру в подвале, потому что всплыл другой секрет – тот, про который я, бестолковая Тедди, уже и забыла.
За подобными вещами необходимо следить. Нужно вести учет всех рисков, а не сидеть в ожидании очередной неприятности.
– Я так и знал! – воскликнул он. – В прошлом мы с ней общались. Черт возьми, как она поживает? Чем занята сейчас?
– Ах, – ответила я, – она в Техасе, – и почти не солгала.
