И дело совсем не в том, что со мной будет, если Дэвид, Хэл и другие родственники узнают о моих страшных прегрешениях, и не в том, что они обо мне подумают, а в том, что я сделала нечто опасное.
– Я так не думаю, – сказала Лина, – на самом деле все отлично складывается. Раз твой муж уже работает на Уоррена, то и не о чем волноваться!
– Да и с чего бы нам беспокоиться о безопасности? – спросил Волк, склонив голову набок. – У тебя под юбкой спрятаны боеголовки?
– Уоррен! – одернула его Лина, впрочем, тоже хихикая.
И я стала понемногу успокаиваться, ведь в конце концов я действительно не ношу под юбкой никаких боеголовок. Какую я могу представлять угрозу? А то, о чем я переживала до этого, просто пустяк. Правда ведь?
В любом случае, если русские и решат снова ворваться в мою жизнь, разве они смогут мне навредить, пока я в тени этих красивых, богатых и влиятельных людей?
– Мы попросим кого-нибудь из сотрудников ввести тебя в курс дела, – сказала Лина. – Например, Марго. Еще я дала твой номер всем желающим. Для вечеринок и не только. Барб – ее муж юрисконсульт, она точно тебе понравится – должна позвонить сегодня или завтра. Жаль, не могу еще как-нибудь помочь тебе освоиться в Риме, особенно после того, как Дэвид столько тебя прятал…
И мои щеки снова вспыхнули от стыда, но вместе с тем и от гнева – на Дэвида, за то, что не подпускал меня ко всему этому, к жизни, которая была мне уготована в Риме.
– …но, боюсь, завтра я на пару недель уезжаю к друзьям на побережье.
– К семейству Гетти, – сказал Волк. – Большие шишки.
Как будто он сам не был таким.
Своей популярностью Волк был обязан именно этому: избиратели считали его другом, своим человеком. По мнению Дэвида, их сбивало с толку то, что они видели Волка на экранах у себя дома. До «Недели на Рио-Гранде» он снимался в популярном комедийном сериале – «Сладких снов, Бобо», кажется, он так назывался. Это был сериал о служителе зоопарка в Питтсбурге, он делил дом с животными, за которыми ухаживал. Жирафы просовывали длинные шеи в окно над кухонной раковиной, обезьяны в пижамах сладко сопели на двухъярусных кроватях, и все в таком духе. Я никогда не смотрела, но многим нравилось. Людям казалось, что Волк ужинает в их домах вместе с ними, ведь он появлялся у них в телевизорах, и они приводили его к победам на любых выборах, где в бюллетене рядом с ним оказывался холодный безэмоциональный политик, который на своей профессии собаку съел.
Я же, конечно, считала себя совсем другой. После того дня я стала думать, что мы с ними и вправду друзья.
– Я рад за тебя, медвежонок, правда рад, – сказал Дэвид, когда я вернулась домой с виллы Таверна и поделилась с ним новостями.
В отличие от меня, он помнил о предложении Лины поработать над художественной коллекцией в посольстве, но, по-видимому, счел его несерьезным – пустой болтовней за бокалом шампанского. Дэвид выглядел искренне довольным, хоть и немного настороженным. Он сказал:
– Может, это пойдет тебе на пользу, Тедди. Поработаешь. Научишься дисциплине.
Нельзя было назвать это полноценной работой, поскольку никто не говорил, что мне будут платить, но я подозревала, что, если бы мне предложили деньги, Дэвид не был бы так сговорчив. При том, как сильно его раздражали масштабы моих трат, Дэвид наверняка радовался тому, что работа в посольстве, по сути, станет для меня дополнительной роскошью, и не более. Вряд ли он смирился бы с тем, чтобы я увязывалась за ним каждое утро, проводила день там же, где и он, и еще получала за это деньги.
Радуясь хорошим новостям и тому, как меняется взгляд Дэвида на мою жизнь, я совсем забыла спросить его, где он провел целый день, ведь, если верить Волку, в посольстве Дэвид не появлялся.
В понедельник Марго передала с Дэвидом бумаги, которые мне нужно было заполнить: стандартная информация о сотруднике, объяснил он, чтобы мне сделали пропуск в здание. В ожидании, пока документы одобрят, я то нервничала, то принималась себя успокаивать, эмоции накатывали одна за другой. В те дни каждый раз, когда мы с Дэвидом садились ужинать или когда он вечером заходил в квартиру, снимал пальто и обувь и ненадолго садился отдохнуть на старый терракотовый диван, я представляла, как в кухне звонит телефон, как он медленно проходит по паркету в гостиную и снимает трубку, а потом принимается тихо поддакивать и понимающе угукать – и возвращается в гостиную со словами: «Тедди, надо поговорить».
