Дэвид также сказал, чтобы я прикупила что-нибудь для вечеринки – не слишком экстравагантное, уточнил он, но что-нибудь праздничное. Патриотичное. В конце концов мы живем в век Америки. Это наш год – ведь мы вот-вот полетим на Луну. И даже дал мне лишнюю сотню долларов сверх той суммы, которую я могла потратить за июль.
Наверное, стоило воспринимать это как испытание. Надо было сэкономить эти деньги и те, что он выдавал мне на месяц, тоже. Но Лина сказала подготовить гардероб к моей новой социальной жизни, да и я уже выгуляла почти все хорошие платья, которые привезла из Далласа. К тому же в последние дни я чувствовала себя лучше, и Дэвида все устраивало. Я уверенно двигалась к тому, чтобы стать женщиной, которой мечтала себя видеть.
И эта женщина… В общем, я не представляла ее никак иначе, кроме как в длинном шифоновом платье в фирменном красном цвете Valentino, безупречно сидящем в талии. Ни у кого не повернулся бы язык назвать женщину в нем сарделькой в оболочке.
Так что я купила красное платье, то, которое хотела, то самое, что сидело на мне как влитое. Его даже не нужно было подшивать, отчего Ванесса и другие работницы ателье, кажется, вздохнули с облегчением. Еще у меня не было сумки для вечернего выхода, – такой блестящей и современной, каким на тот момент казалось мне мое будущее, но незадолго до этого Paco Rabanne выпустил серебристую кольчужную сумочку, которая превосходно подходила к моим серебряным туфлям-лодочкам от Dior, так что я приобрела и ее.
Разве я их не заслужила? Я была такой прилежной, усердно работала в посольстве – так разве я не выучила тот самый урок, который хотел преподать мне Дэвид? Да, я не получала зарплату, но разве не это имеют в виду люди, когда говорят, что нужно как следует потрудиться, чтобы получить желаемое? После покупок у меня осталось совсем немного денег, но как раз хватало на прическу и маникюр. О бытовых расходах я не переживала: Дэвид уехал, так что можно было не притворяться, что я хожу по магазинам и готовлю, к тому же в последнее время я питалась бесплатно – на приемах, бранчах и коктейлях.
В день вечеринки я снова отправилась на виа Кондотти, чтобы Серджо занялся моей прической и ногтями; на этот раз я попросила девушек сделать мне длинные накладные ногти цвета нежно-розовых лепестков, точно такого, какой видела у Лины перед ее отъездом.
После салона я встретилась с Анной, журналисткой и подругой Марго, в «Греко», находившемся прямо рядом с магазином Bulgari, поэтому я еще раз украдкой взглянула на желанное жемчужное ожерелье, хотя оно было намного дороже всего, что я могла себе позволить на месячное содержание.
В последние недели мы с Анной более или менее подружились – или, по крайней мере, несколько раз обедали и ужинали вместе. Мне нравилась ее прямолинейность и то, что у нее есть работа, – нравилось думать, что мы две деловые женщины, выбравшиеся на ланч. Сидя с Анной в знаменитом обеденном зале «Греко», я поняла, что теперь я такая же, как они – те счастливые смеющиеся люди, которым я так завидовала, когда впервые шла по этой улице.
Анна пришла с мокрой головой – опаздывала, объяснила она, не было времени высушить волосы, а ее квартирка-студия находилась всего в нескольких кварталах отсюда, на виа Венето. Я поймала себя на том, что завидую – и не только тому, что она не стеснялась ходить с мокрой головой, но и тому, как близко она жила к сердцу города и кипящей в нем жизни; несмотря на внезапный рост капитала, как минимум социального, мы с Дэвидом по-прежнему теснились в холостяцкой квартире в шумном маленьком районе Трастевере.
Анне были известны все новости и сплетни; она сказала, что на вечеринку Волка придут самые разные знаменитости, а на входе наверняка будут толпиться папарацци.
– Только представь, мы можем оказаться на страницах скандальной прессы или светской хроники!
Вероятнее всего, на заднем плане, за спинами Клаудии Кардинале или другой видной итальянки, но все-таки… Мысль об этом приводила нас в восторг. Анна слышала, что Чарльз Бронсон и Телли Савалас в городе, снимаются в каком-то кино. Это означало, встрепенулась я, что они могут быть среди друзей Волка, которые должны были прийти на мой день рождения на следующей неделе.
Анна хотела поговорить о статье Харриет Пилпел в последнем выпуске журнала The Atlantic, в котором активистка выступала за ослабление запрета на аборты. Я не читала, но Анна рассказала мне, в чем суть, и отметила, что, естественно, она тоже поддерживает либерализацию законов. Однажды ей пришлось лететь делать аборт в Европу, и это нечестно по отношению к женщинам, которые не могут позволить себе подобного.
Она так буднично сообщила об этом факте, словно это было даже не главное, а когда я спросила, не жалеет ли она, ответила лишь: «Нет, Тед», – и продолжила свою речь.
