Меня не было с шести вечера прошлого дня, но, когда я открыла дверь, квартира казалась пыльной, словно стояла опечатанная, с укрытой мебелью месяцы, а может и годы. Я вспомнила, как читала не то в National Geographic, не то в Reader's Digest о египетских захоронениях: обнаруживающие их исследователи говорили, что там сохранился воздух Древнего мира, воздух, которым никто не дышал со времен фараонов. Наша квартирка была наполнена им – запахом прежнего мира: мира, где я собиралась на вечеринку и красилась, где думала, что ночь пройдет легко и весело.
Я заставила себя почистить зубы и бросить грязное платье в кучу одежды на полу, прежде чем забралась в незаправленную постель. Хоть с этим я справилась. Я собиралась встать рано и заняться стиркой. Планировала посвятить уборке выходные перед приездом Дэвида.
Но, конечно же, забыла поставить будильник, хотя, в общем-то, это было и неважно. Даже если бы я вылизала все дочиста, повесила все платья на место в гардероб, аккуратно сложила ночные сорочки и погладила нижнее белье, это ничего бы не изменило. Я знала, Дэвид унюхает его, воздух в квартире, и поймет, что все изменилось.
– Погодите секунду, – просит Реджи и жестом останавливает меня.
Я повинуюсь. Стакан снова пуст, но я не спешу освежить напиток.
Артур Хильдебранд глядит на Реджи, качает седой головой и говорит:
– Эванс, пусть она расскажет. Не приставайте.
Хильдебранд откручивает крышку на бутылке и доливает мне бурбон.
– Добавить лед? – спрашивает он, и я киваю.
Арчи приносит с кухни пригоршню ледяных кубиков и бросает один, два, три мне в стакан, где они трескаются и шипят в янтарной жидкости.
– Продолжайте, Тедди, – говорит Артур Хильдебранд, и я продолжаю.
Спала я недолго; не уверена, что спала вообще. Но грохот кастрюль и сковородок в кухне – Тереза, я и забыла, что она придет подготовить все к приезду Дэвида, – разбудил меня около восьми, и я вышла к ней в ночной сорочке и попросила уйти. Дэвид еще не приехал, и срочно заниматься уборкой не было смысла, а мне хотелось побыть одной.
Тереза взглянула на меня и проворчала что-то на итальянском, но я не смогла разобрать либо потому, что слишком рано забросила уроки языка, либо, что вероятнее, потому что синьора Фаласка не научила меня отпускать уничижительные комментарии о ленивых шлюхах, которые нашептывала Тереза. Можно было не глядеться в зеркало – я и так знала, что по всему лицу у меня размазана косметика, под глазами мешки, а на голове гнездо из колтунов.
Я попросила ее уйти, а она спросила про деньги, и я поняла, что она имеет в виду свою обычную надбавку, которую я плачу за то, чтобы она меня не беспокоила, только вот рассчитываться мне было нечем. Я сидела за кухонным столом, подперев руками пульсирующую болью голову, и ответила, что заплачу позже, мысленно добавив Терезу в пополняющийся список людей, которым должна. Как только за ней закрылась – а точнее хлопнула – входная дверь, я отыскала спрятанную в буфете пачку сигарет и закурила. Дэвид не выносил курящих людей, ему претил запах сигарет, но в тех обстоятельствах это едва ли было наибольшей из моих проблем.
Конечно, я понимала, что нужно рассказать о фотографии Волку, попросить его о помощи. Но в то утро я несколько часов пыталась придумать другой выход. Не хотелось выглядеть слабой и ничтожной в его глазах; я желала сама распоряжаться своей судьбой.
Июльские деньги я потратила, но, может, удастся занять их у одного или нескольких знакомых и отдать Мауро. Однако тогда я останусь без содержания в следующем месяце, если расплачусь по долгам.
Становилось дурно от одной мысли об этом – как все устроить, как продержаться целый месяц так, чтобы никто не заметил, что у меня почти ничего не осталось. Если заметят, я не успею и глазом моргнуть, как все узнают о нашем с послом снимке, а оттуда рукой подать до моего полного краха. Я могла бы сказать Анне и женам сотрудников, что сама делаю себе прически, потому что мне это нравится или потому что у меня нет времени на салоны. Можно не ходить на бранчи, ссылаясь на то, что слежу за фигурой.
Можно было бы занять у Анны или Китти и как-нибудь расплатиться с ними, когда наконец получу месячное содержание. Может, когда это произойдет, я сумею отдать определенную сумму так, чтобы Дэвид об этом не узнал. Может, что-то еще изменится и мои дела наладятся. Может, завтра случится чудо, нужно только продержаться еще пару часов, или день, или неделю. Из-за такого образа мышления я, наверное, и прожила до тридцати четырех лет, даже близко не подобравшись к алтарю, пока наконец не встретила такого решительного человека, как Дэвид.
