Надо отдать ему должное, Мауро вел себя очень вежливо. Как будто тоже сожалел о случившемся.
Среди снимков лощеных знаменитостей, выходящих из бара «У Гарри» или сидящих с аперитивами за уличными столиками на виа Венето, и нескольких кадров гуляк с вечеринки на вилле Таверна там висела фотография американского посла, запустившего руку под платье блондинки за тридцать и целующего ее в губы.
Блондинкой, конечно, была я. И по моей реакции Мауро быстро догадался, что посол не был мне мужем.
Я ощутила знакомый укол в груди, во рту начала скапливаться слюна, голова будто вибрировала, а перед глазами мелькали вспышки. Я едва добежала до общей уборной на этаже, чтобы меня вытошнило в унитаз, а не на себя. На это дурацкое красное платье, купленное специально к сегодняшнему вечеру из убеждения, что в нем я стану той самой женщиной, воплощением собственной мечты или будущей собой – изящной, утонченной, подающей надежды, – пусть и ненадолго, но я ощутила себя такой.
Когда мой желудок изверг все канапе с вечеринки в резиденции, а также шампанское и ликер, я встала, вытерла рот и вгляделась в свое отражение в треснутом заляпанном зеркале и решила, что выгляжу, как и должна. Такой увидят меня все, как только фото будет опубликовано. Темные круги под глазами, смазанная косметика на щеках. Когда я моргала, ресницы слипались. Новые морщинки в уголках глаз напоминали о том, что я слишком стара для юношеских опрометчивых поступков, слишком стара, чтобы притвориться, что это было просто очередное приключение. Все остальное побледнело, высохло, осыпалось, кроме выделяющихся на лице влажных розовых губ. Я знала, что если буду дышать носом, то меня снова затошнит, поэтому держала рот приоткрытым. Они все-все увидят – и возненавидят меня.
И будут правы. Что я смогу сказать в свою защиту, если вся правда будет написана на лице? У меня перед глазами уже стояла надвигающаяся толпа, и как я могла с ней поспорить? Лицо Дэвида, его ярость. Голос матери в телефоне: «Тедди, какой позор. Ты гадкая, Тедди». Дядя Хэл, наверное, даже не будет со мной говорить, но я представила, как они с матерью сидят на заднем крыльце нашего дома на Беверли-драйв и обсуждают, что со мной делать.
И неважно, что будет дальше – хотя я хорошо представляла себе Дэвида, вышвыривающего меня из квартиры, как в слезах и поту лечу из Чампино, молчаливое осуждение со стороны семьи, неизбежную необходимость прятаться, – при любом раскладе меня всегда будет преследовать это фото. До конца моей жизни любой желающий сможет получить подтверждение – подписанный, вывешенный на всеобщее обозрение снимок блудливой женщины, обнажившей свое толстое бедро в самом центре Рима.
Я вернулась в квартиру Мауро, к расшатанному столику, на котором меня дожидалась обличающая фотография, и хлебнула еще «Амаро», проглотила – а почему бы и нет?
– Не переживайте, – сказал Мауро, пока я стирала косметику, скатавшуюся под слезящимися глазами, – вы прекрасно выглядите.
Забавно, но он был прав. Даже в плохие дни мое лицо выглядело привлекательно. Выраженные скулы, оформленные брови. Возможно, нижняя челюсть и крупновата для женской и ямочка на подбородке похожа на мужскую, но ведь Мэрилин это не мешало? И Брижит была просто прелестна. Я обладала изящным станом, и только кожа – стареющая, начинающая обвисать, а теперь еще испещренная сосудами, полопавшимися вокруг глаз от плохого самочувствия, – обнажала ложь, выдавала меня настоящую.
Я взглянула на Мауро, пытаясь понять, стоит ли что-то за его замечанием – вдруг он собирается предложить мне выход из ситуации? Назвать условия сделки. Но, похоже, он просто был добр ко мне, а кроме того, вполне мог искренне так думать. Он терпеливо смотрел на меня и выжидал.
– Что вы хотите с ней делать? – хрипло спросила я. Горло саднило, я ощущала кислый привкус и, кажется, кровь.
– Ну, – медленно ответил Мауро, кончиками пальцев прижимая фото к столу, разглаживая, а потом снова приподнимая края, теперь уже не глядя на меня. – Знаете ли, красивая фотография вышла. Такая страсть. Как в танце.
Когда я ничего не ответила, он продолжил.
– В Gente за такую заплатят триста тысяч.
Даже понимая, что сумма названа в лирах, а не в долларах, я ахнула. Не смогла сдержаться. Речь шла почти о пятистах долларах.
– Но почему? На ней нет знаменитостей. Кому какое дело до этой фотографии?
Услышав это, он рассмеялся.
– Уоррена Кэри знают все. Как же «Неделя на Рио-Гранде»?
Он насвистел несколько низких зловещих нот – главную тему фильма.
