Реакция Мауро меня не удивила, хоть я и питала некоторую надежду на то, что он не узнает посла. Уоррен Кэри больше десяти лет не играл ролей – по крайней мере в кино, как любил шутить он сам, – и я решила, что шанс есть. Но, конечно, Мауро было известно все: Уоррен Кэри – голливудская звезда, нашедшая себя в политике. Ковбой с экранов перебрался в Вашингтон. А итальянцам ковбои нравились – в Далласе, еще перед свадьбой, я ходила одна в кино на «Однажды на Диком Западе», и, думаю, многие зрители были поражены, узнав, что режиссер – уроженец Рима, а не какой-нибудь Северной Дакоты.
– Может, я выкуплю у вас эту фотографию? – предложила я, словно эта мысль пришла мне в голову только сейчас. Словно я не знала с самого начала, как все будет.
– Может, – ответил он, по-прежнему избегая моего взгляда. – Но сумма будет немаленькая.
– Сколько?
– Как я сказал, в Gente заплатят триста тысяч, но вам, полагаю, фотография нужнее. Миллион.
От одних этих слов мне снова стало плохо. Если перевести в доллары, это всего тысяча шестьсот, что, впрочем, по-прежнему больше того, что Дэвид дает мне на месяц, к тому же июльское содержание я уже потратила. Он даже выдал мне больше обычного, а я все равно все спустила. Отдала почти все деньги за это дурацкое платье, эту, пропади она пропадом, кольчужную сумку, и теперь до августа я никак не смогла бы достать больше денег, не обратившись к Дэвиду, или к маме, или к дядюшке Хэлу, которые непременно позвонят Дэвиду, а он будет знать, что у меня нет таких больших трат, и все вскроется. Если подумать, для человека вроде меня и ситуации, в которую я угодила, сумма была не такая уж и большая, и все же таких денег у меня не было. Легкомысленная, глупая Тедди в своих дорогих вещах, платье от-кутюр и не способная расплатиться.
Даже после моего дня рождения во вторник, когда мы наконец сможем распоряжаться моим наследством (что тоже займет определенное время – как сказал Дэвид, «мы утонем в бумагах»), везде будет стоять подпись Дэвида. Я могу вообще не получить доступа к тем деньгам, если учесть, сколько я способна потратить без его ведома.
– Могу я выписать вам чек? – спросила я. – Без указания вашего имени, с пометкой о выплате наличными.
Дэвид в конце концов заметит пропажу, но, может, к тому времени я придумаю, как оправдаться. Отыщу причину, по которой могла потратить такую сумму и которая, скажем, не будет связана с выкупом фотографии, изображающей меня в объятиях его начальника. А может, я успею найти какой-нибудь другой способ восполнить недостачу на счете. Я ведь даже не крала эту сумму – это был счет, на котором лежали деньги дяди Хэла, так что отчасти они были и моими тоже, пусть в документах и стояло имя Дэвида. Я все решу, нужно было только убедить Мауро принять чек и дать мне уйти с фотографией.
И негативом – если я и научилась чему-то из детективных и шпионских фильмов, с чем вы, наверное, не согласились бы, если бы видели, как неуклюже я преследовала Мауро от виллы Таверна до его квартиры, так это тому, что нужно всегда забирать негативы. Я уже представляла, как победоносно возвращаюсь домой с этой отвратительной глянцевой фотографией и зажатой в кулаке пленкой. Острые края будут резать кожу, выступит кровь, но мне будет все равно. Я подожгу то и другое и загадаю желание, покончу с этим, и никто никогда не узнает о случившемся.
Я уже выложила чековую книжку на стол. Обычно мне приятно смотреть на нее – пыльно-синяя бумага, серебряное тиснение с моим именем, увесистая авторучка и то, как она покоится в ложбинке между моим изящным указательным пальцем и большим, как ощущается ее тяжесть в руке.
Мауро покачал головой. Ему было плевать на внешний вид моих чеков и на то, как красиво я их подписывала.
– Нет, в банк я не пойду, – сказал он. – Миллион наличными, пожалуйста.
Пожалуйста – так он сказал. Он действительно вел себя очень вежливо. Это было то, что, среди прочего, пугало меня в нем: он с самого начала понимал, что я загнана в угол, поэтому не видел причин грубить.
– Мне нужен день или два, чтобы достать деньги.
Он вздохнул.
– В Gente платят сразу и наличкой. У вас есть время до воскресенья, потом мне придется ее продать. Сами понимаете. Вы сумеете достать деньги. Вы очень… целеустремленная.
Я явно заставила его понервничать, когда вот так возникла на пороге его дома, проследовав за ним через полгорода.
В тот момент я уже примерно представляла, что мне придется сделать, чтобы достать такую сумму, хотя сама мысль об этом была мне противна и я надеялась, что еще придумаю что-нибудь получше. Я недолго оплакивала человека, которым собиралась стать еще утром, ту сильную и уверенную в себе женщину. Теперь мне просто хотелось вернуться к обычной жизни, быть женой Дэвида и делать все, что от нее требуется. Рано вставать, следить за весом, принимать таблетки. Если выберусь из этой передряги, до конца жизни буду уезжать с вечеринок рано. Буду носить свитеры даже при сорока градусах в тени.
– Ладно, – сказала я ему. – Миллион.
