Он тер переносицу. Мысль о том, что я сама усугубила ситуацию, действительно не приходила мне в голову, но теперь я думала только об этом: я сама себя подставила. А отсюда было недалеко и до мысли, что все плохое, что когда-либо со мной случалось, в той или иной мере было делом моих собственных рук, и маленькое осьминожье щупальце потянулось к моему сердцу.
Я помотала головой, из глаз тихо, медленно cкатилось несколько задержавшихся слезинок – я всегда плакала красиво, это был один из самых полезных моих талантов, – и Волк вздохнул. Стыдно признать, но именно на такую реакцию я и рассчитывала. На уступку; на осознание, что со мной можно и по-доброму, ведь я не стою того, чтобы тратить силы на мое убийство. Если бы я была рыбкой, он снял бы меня с крючка и отпустил обратно в озеро как слишком мелкий улов.
– Сколько он просит? – спросил Волк.
– Миллион, – сказала я.
– Вот сволочь! – выкрикнул Волк.
– Не долларов, – быстро уточнила я. – Лир.
– Боже правый, Тедди. Говори в долларах. Сколько это, две тысячи?
– Тысяча шестьсот.
– Ладно, терпимо. Не фонтан, но нормально. Такую сумму мы потянем. Так какой у тебя план? Встретишься с ним, отдашь деньги, а он тебе негативы? А откуда тебе знать, что он не сделал еще копии?
Я снова покачала головой.
– Ты этого не знаешь, – ответил он за меня. Теперь он выглядел почти довольным, и я видела в загорелом актере политика, задиру, мужчину, на которого я рассчитывала, мужчину, который энергично возьмется за дело и объяснит, как действовать.
– Ты сильная женщина, Тедди, – сказал он, его голос снова звучал успокаивающе. – Ты справишься.
Я хотела, чтобы справился
– Я могу дать тебе денег, Тедди, – продолжил он, – но не буду бегать по Риму и откупаться от папарацци. Нельзя, чтобы эти деньги хоть как-то могли связать со мной.
– Но что, если он сделал копии? Что, если не отдаст мне пленку?
Волк выдохнул почти со смешком.
– Скажи, что, если не сдержит слово, случится что-нибудь плохое. Скажи, мы его убьем.
– Правда? – в голове замелькали образы, как Волк подсылает шпионов, отправляет солдат в вонючую красную квартиру Мауро, чтобы вернуть негативы.
Он пожал плечами.
– Нет, но почему бы не сказать? Попытка не пытка. Сомневаюсь, что ему хватит духа вести долгую игру. Сумма довольно небольшая; наверняка он просто собирает денег на оплату ближайших счетов. Эти тупоголовые шакалы все одинаковые.
Почему-то мне хотелось поспорить с такой характеристикой Мауро. Как-никак, он был добр со мной, к тому же я его понимала, или по крайней мере не могла осудить: кто бы упустил такую возможность, когда она сама шла в руки, особенно если туго с деньгами?
Мне всегда было просто войти в положение людей, которые меня обижали, я думала: ну разве можно их винить?
Волк оставил меня одну в Новом крыле, а сам отправился в кабинет за наличкой, и в его отсутствие я изо всех сил пыталась сохранять разум чистым и холодным как мрамор, не думать обо всем, что могло пойти не так, о том, сколько предстояло сделать и что делать это придется мне.
Вернувшись, Волк вытащил из кармана кошелек и передал мне купюры, одну за одной. Довольно большая сумма в наличных, чтобы хранить ее в кабинете, подумала я, с другой стороны, это же Волк. Почему бы ему не держать под рукой тысячи долларов?
– Ты уверен? – спросила я.
После всех своих переживаний я поверить не могла в то, что все так просто разрешилось. Хотелось, чтобы так было, но, как говорится, если бы желания были лошадьми, нищие ездили бы верхом.
– Конечно уверен. Такие вещи могут погубить мою кампанию на корню. Исправь все, Тедди. И как только сделаешь все, позвони.
– Значит, ты будешь баллотироваться? В семьдесят шестом?
Не знаю, зачем я это спросила. Мне казалось, вопрос сам собой вытекал из его слов о кампании. Но теперь я понимаю, что, возможно, дала повод думать, что знаю больше, чем кажется, и что из-за этого позже меня могли понять неправильно.
Волк не ответил, лишь снова положил руку мне на талию, позволил ей спуститься на бедро и сказал:
– Тедди, все будет нормально. Главное, держись уверенно. Больше не плачь, договорились? И не показывай никому, что расстроена. Обычное дело, ничего такого, поняла?
Мне снова вспомнились лошади и то, как их успокаивают. Мягко, теплой уверенной рукой касаются боков.
– Повезло тебе, что ты так красива, когда плачешь, – сказал он и наклонился так близко, что я решила, что он снова попытается меня поцеловать, но этого не случилось.
