Я прошла на кухню и достала бутылку вина, купленную Дэвидом, открыла, заполнила бокал до краев и выпила жадно, как воду. Направилась к гардеробу и стала перебирать платья. Отыскала черное коктейльное платье-футляр и надела его с чулками и туфлями на высоком каблуке. Провела свежие черные линии поверх подводки, которая уже начала осыпаться, щедро наложила месиво туши на ресницы. Губы накрасила помадой «Розовый сфинкс» из ограниченной серии Revlon; высохшие и потрескавшиеся хлопья помады, покрытые новым слоем холодного розового, придали мне более взрослый и болезненный вид. При помощи лака я снова уложила волосы в высокую прическу и, заколов, выпустила нежные пряди у лица. Пока собиралась, я допила бутылку вина, почистила зубы и сплюнула в раковину темный лиловый сгусток – снова того же цвета, что и присоски осьминога. Вытерла рот, оставив на полотенце пятна светло-персикового и темно-лилового, и, поглядевшись в зеркало, решила, что выгляжу удовлетворительно.
Я никуда не собиралась идти. Не знаю, зачем я все это делала.
Я понимала, что не смогу уснуть, пока не услышу от Мауро утром, что чек удалось обналичить; пока не буду держать в руках фотографию и негативы и не увижу, как они превратятся в пепел; пока Волк не сообщит, что деньги переведены на счет; пока я не буду уверена в том, что Дэвид ничего не заподозрит.
Наверное, тогда я еще до конца не осознавала, что проблемы не закончатся никогда; что, как только я избавлюсь от фотографии, нужно будет решать что-то с Евгением Лариным, а потом случится еще что-нибудь, всплывет очередной секрет, а потом еще и еще.
Я не понимала этого, потому что после всего, что рассказала мне Марго, еще надеялась, что Дэвид может быть хорошим шпионом на работе и никудышным – дома. Иначе почему он всегда оставляет меня одну в квартире? Как мне удалось бы так легко внушить ему, что я счастлива и что у меня все хорошо?
На том этапе я еще отказывалась верить, что он знает, где и как я провожу дни и ночи, просто ему плевать, что в конечном счете я служу ему лишь для одной цели.
Еще я понимала, что, наверное, умру, если не прилягу хотя бы на пару часов, поэтому подошла к тумбочке и выдвинула ящик. Нашла шкатулку из лиможского фарфора с декоративной таксой – какая прелесть, подумала я, увидев ее на полке антикварного магазина недалеко от Пантеона, – в которой хранила другие таблетки, те, что для сна. Зеленые, шероховатые, маленькие, как яйца ящерицы.
Сначала я приняла всего одну, но, когда через пару минут ничего не произошло, выпила вторую. Проспала около трех часов на нерасправленной кровати, в черном платье и чулках, и не помню, снилось мне что-нибудь или нет.
Проснувшись, я лежала в постели, пока не начало светать, не погружаясь в сон, но и не в силах заставить себя встать и начать новый день – или даже встать и откопать бутылек с таблетками, которые помогут начать новый день.
Наконец, пересилив себя, выбравшись из-под одеяла, почистив зубы, сменив вечернее платье на нечто более будничное и засыпав кофе в кофейник, чтобы поставить его на плиту, я опустилась на диван, стоявший ближе всего к телефону, и стала ждать.
Почему Мауро все еще не позвонил? Во сколько открываются итальянские банки? Он сказал, что утром первым делом зачислит сумму с чека себе на счет и позвонит мне, чтобы договориться о передаче негативов; было очевидно, что ему тоже хочется покончить с этой историей.
Дэвид наверняка уже ехал в поезде. Сидел в купе бизнес-класса в выглаженной белой рубашке – не влажной, ведь я не была рядом и не могла ничего испортить, – черных брюках и отполированных до блеска туфлях. Перед глазами у него наверняка была развернута газета – как я надеялась, без моей фотографии, – а рядом стоял одноразовый стаканчик с кофе. Он ехал домой, чтобы увидеться со своей прекрасной женой, представлял себе новую, улучшенную Тедди с убранными волосами и накрашенными ногтями, со счастливой улыбкой дожидающуюся его в красивом чистом платье. Что ж, по крайней мере я попыталась причесаться. И на длинных ногтях по-прежнему был лак цвета розовых лепестков.
Быть может, Мауро вскоре позвонит и сообщит мне, что все прошло успешно, и принесет пленку, и я успею уничтожить ее до того, как Дэвид вернется домой после полудня, и тогда я смогу дожидаться его как идеальная супруга, поцелую, когда он придет, и мы сходим поужинать в «Джиджи Фаци» или «Цезарину» на мой день рождения, и выпьем за нас, и обсудим наше совместное будущее, как он и обещал.
Должно быть, предавшись мечтам, я уснула на диване, потому что в испуге соскочила от того, что в замочной скважине поворачивается ключ. Тяжелая деревянная дверь, ведущая с лестничной клетки в гостиную, медленно распахнулась.
Дэвид стоял в дверном проеме с букетом роз. Накрахмаленная белая рубашка не влажная. Глаза, моргающие за очками в роговой оправе, улыбка, обнажающая зубы, уши, порозовевшие от удовольствия, когда он вручил мне розы и длинную узкую коробочку, обернутую в белую бумагу.
