Поэтическое творчество требует раскованности, разболтанности, «внутренней свободы» и способности впадать в возбуждение. Человек дисциплинированный, склонный к самосдерживанию не сможет сочинять гениальных стихов — хотя сможет сочинять гладкие. Или же у него должна быть способность переключаться между раскованностью и сдержанностью.
Кто много думает в процессе творчества о правилах, у того творчество не получается. Поэт волен нарушать правила языка, если считает, что это идет стиху на пользу. Язык не остается неизменным и — как знать — возможно, эти поэтические нарушения будут началом становления новых норм. Чтобы было развитие, надо допускать отклонения от правил. Где нет снисходительности к отклонениям, не может быть и развития. Владислав Ходасевич в книге «Державин» пишет о манере этого поэта (гл. IX): «Плоть русского языка в языке державинском нередко надломлена или вывихнута. Но дух дышит мощно и глубоко. Это язык первобытный, творческий. В нем — абсолютная творческая свобода, удел дикарей и гениев.» Поэт может нарушать правила не только ради рифмы и ритма, но также для привлечения внимания к чему-то. Однако следует либо нарушать правила часто, либо соблюдать их неукоснительно, потому что редкие нарушения воспринимаются как ошибки или недоработки.
У Тацита («Диалог об ораторах», 9): «Поэтам, если они хотят усердно трудиться над созданием чего-нибудь и в самом деле достойного, нужно отказаться от общения с друзьями и городских удовольствий, нужно бросить все остальные занятия и, как говорят они сами, удалиться в леса и рощи, то есть уединиться.» Этот совет можно уточнить: периоды покоя должны следовать за периодами накопления сильных впечатлений — давать возможность переработать их, творчески на них отреагировать.
Процесс появления стихов обычно выглядит так:
сначала складывается настроение;
потом начинают звучать, проговариваться ритм и интонации;
потом возникают ключевые фразы (но иногда они появляются первыми, а остальное выстраивается вокруг них);
потом появляется более-менее полный текст;
потом наступает критический этап: осуществляется правка сообразно правилам грамматики, нормам стихосложения, возможностям сбыта.
Шлягер должен иметь как минимум пару броских строк в припеве с запоминающейся мелодией. По ним его будут узнавать те, у кого неважно с музыкальным слухом. А меломаны будут мурлыкать эти строки, наслаждаясь прелестью музыки и свежестью простых слов.
Вот функциональная классификация шлягеров:
1. На модную тему: если в обществе есть массовое увлечение некоторым рискованным средством самоутверждения (альпинизм, дельтапланы, карате и пр.), то будет определенная благосклонность и к соответствующей песне.
2. Вдогонку: если по телеэкранам победно прошествовал некий примечательный герой, можно смело писать про него песенку: «Шерлок Холмс», «Глеб Жеглов и Володя Шарапов» и пр.
3. Для обслуживания семейных и общественных мероприятий: свадьбы, дня рождения, партсобрания, встречи Нового года и т. д.
4. Для официальных праздников: Дня Победы, Дня Милиции и т. д.
5. К настроению: если в обществе есть массовая склонность погрустить по какому-то поводу, нужна и соответствующая песенка, чтобы собравшиеся вместе люди могли более полно предаться чувствам под ее звуки.
6. Для воодушевления: всякое общественное движение нуждается в своем бодрящем гимне.
7. На вечные темы: про счастливую любовь, про несчастливую любовь, про желание любви, про обманутую любовь и т. д.
Если песня имеет хорошую мелодию, то от неясности слов она только выигрывает: каждый вкладывает в текст такой смысл, какой хочет — какой требует душа. По этой причине песня на неразборчивом иностранном языке нередко воспринимается как великолепный гимн чему-то очень хорошему, хотя если начинаешь обращать внимание на слова, то оказывается, что она совсем про другое и несущественное.
Мания писательства не есть только своего рода психиатрический курьез, но прямо особая форма душевной болезни, и одержимые ею субъекты, с виду совершенно нормальные, являются тем более опасными членами общества, что сразу в них трудно заметить психическое расстройство, а между тем они бывают способны на крайний фанатизм и, подобно религиозным маньякам, могут вызывать даже исторические перевороты в жизни народов.
