Чтобы стать автором хорошей книги, надо многим пожертвовать, как минимум — временем. Только у некоторых людей писательская работа получается хорошо почти сразу. Обычно же требуется несколько лет и несколько неудачных книг, прежде чем начнут выходить вещи приемлемого качества.
Преимущество писательства как средства делания карьеры состоит в том, что на литературном поприще человек в малой степени зависит от внешних обстоятельств и в очень значительной — от личных качеств. Если нужные качества имеются, то при некотором упорстве можно довольно успешно творить и на больничной койке, и на тюремных нарах. Более того, переживаемые трудности приносят новые сильные впечатления, а это обычно положительно сказывается на содержании создаваемых произведений. В тюрьме Мигель Сервантес написал «Дона Кихота», Юлиус Фучик — «Репортаж с петлей на шее», Даниил Андреев — «Розу Мира», Адольф Гитлер — «Майн Кампф».
Стремление к писательству скорее подозрительно, чем похвально. Чтобы создавать хорошие тексты, надо перенапрягать интеллект, давать волю сомнениям и фантазии — в общем, заниматься вещами, способствующими схождению с ума. Пишущий человек должен принимать меры, чтобы не пересекать границы, за которой начинаются значительные психические нарушения. У Ч. Ломброзо («Гениальность и помешательство» / «Заключение») указываются следующие признаки помешанности авторов:
излишняя тщательность отделки;
склонность использовать символы вместо слов;
злоупотребление эпиграфами;
претензия на остроумие;
мелочная систематизация;
желание говорить о себе;
стремление к оригинальности.
Разумеется, данные признаки говорят о помешанности лишь если проявляются в ярко выраженной форме, устойчиво и по несколько сразу.
Вообще говоря, нормальные люди книг не пишут: нормальные люди едят, размножаются и загрязняют среду обитания. А если ими все-таки овладевает графоманский зуд, на свет появляется бездарная отвратительная пачкотня.
…Настоящая литература может быть только там, где ее делают не исполнительные и благонадежные чиновники, а безумцы, отшельники, еретики, мечтатели, бунтари, скептики.
Надо заметить, писательская карьера плохо совмещается с карьерой административной. Сочинять то, что не расходится с общественным мнением, — во-первых, скучно, во-вторых, не может по-настоящему прославить. Если же творить из ряда вон выходящее, придется делать это подпольно и публиковать под псевдонимом.
Чиновная среда не терпит выдающихся личностей. Выдающимися в ней могут быть только самые высокие персоны. Конечно, начиная с некоторого должностного уровня, чиновнику бывает неплохо присовокупить к своим заслугам парочку добротных серых книжек, которые мало кто будет читать. Но упаси Боже блеснуть прежде времени.
Надо различать литературный успех у массы, у интеллектуалов, у властей. Почти невозможно угодить всем трем категориям сразу. Если какая-то книга окажется угодной властям, ее будут пропагандировать и навязывать населению, но ее популярность сойдет на нет, как только поддержка прекратится. Если какая-то книга сильно понравится массе, то власти, возможно, начнут обхаживать автора — но только если их дела будут слишком плохи. Обхаживание не будет означать перспективы инкорпорирования автора в бюрократическую систему государства: за счет литературной известности можно скорее стать богатым, чем получить большую должность, потому что люди, годами строящие и перестраивающие систему личных связей в государственном аппарате, крайне неохотно идут на то, чтобы делить с кем-либо посторонним плоды своих интриг. К примеру, Алексис де Токвиль (1805–1859), ставший известным после издания своей книги «Демократия в Америке» (1835), очень надеялся, что, оценив его выдающуюся компетентность в деле государственного строительства, ему доверят на родине во Франции высокий политический пост, и этого, конечно же, не случилось.
У пишущего человека склад ума обычно бывает одного из трех типов: газетного, журнального, книжного. Газетчик живет текущим месяцем, журнальщик — текущим годом, книжник — текущим десятилетием, а то и вовсе эпохой. Лезть не в свою область для них затруднительно и не интересно. Если газетчик пишет книгу, получается серия очерков. Если книжник пишет статью, получается некий обзор. Для книжника газета — «суета сует»; многие книжники вообще избегают читать газеты. Для газетчика книжник — оторванный от жизни человек, не разбирающийся в текущем моменте. Журнальщик же представляет собой переходный тип, спотыкающийся и на газетном, и на книжном поприще. Газетчик может замахнуться максимум на построение отдельных моделей социальной действительности, журнальщик — небольшой теории, книжник мечтает основать целую науку.
