Под вокзальным навесом, в тени стояли и офицеры СС. Один самодовольно возвышался на каком-то ящике и с презрительной ухмылкой рассматривал несколько тысяч ходячих скелетов, заполнявших перрон. Эсэсовец постукивал по сапогу хлыстом из плетеной кожи. Зеленая форма с серебряными сдвоенными молниями на правой петлице сидела на нем как влитая. На левой был обозначен его чин. Капитан.
Он был высок и строен, со светлыми волосами и блеклыми голубыми глазами. Потом я узнал, что он отъявленный садист, даже среди своих уже известный под именем: «Мясник». Так я повстречался с капитаном СС Эдуардом Рошманном…».
«…Единственные ворота стояли на северной стороне, а около них – две сторожевые башни с эсэсовцами. От ворот прямо к середке гетто шла «Масе калну иела», или «Маленькая холмистая улица». Справа от нее - площадь, где заключенным объявляли наказания, проводили переклички, выбирали, кого послать на тяжелые работы, а кого повесить. Посреди площади стояла виселица о восьми стальных крюках. Она никогда не пустовала. Каждый вечер вешали, но часто крюков не хватало, и людей казнили в несколько заходов, пока Рошманн не оставался доволен своей работой.
Раньше в лагере были местные польские евреи. Когда привезли нас, коренных евреев там осталось чуть больше сотни: меньше чем за три недели Рошманн и его заместитель Краузе уничтожили их почти полностью.
После нас эшелоны с людьми стали приходить ежедневно, но население лагеря не увеличилось, так как до прибытия каждого нового поезда, часть из заключенных уничтожали, чтобы освободить место для новичков.
Каждое утро обитателей лагеря, а это были в основном мужчины – женщин и детей убивали гораздо чаще, – собирали на Оловянной площади тычками прикладов в спину. Начиналась перекличка. Имен не называли, просто пересчитывали и делили на рабочие группы. Изо дня в день почти всех мужчин, женщин и детей строили и гнали в построенные неподалеку мастерские на двенадцать часов подневольного труда.
Будучи архитектором, ещё в самом начале я солгал, сказав что раньше работал плотником. Расчёт оказался верен: плотники нужны везде, и меня отправили на ближайшую лесопилку, где из местных сосен делали сборные блиндажи для солдат.
Работали мы до изнеможения. Случалось, падали даже самые крепкие – лесопилка стояла в низине, на холодном сыром ветру, дующем с побережья.
