– Вы противоречите сами себе, – сказал я. – Вы говорите, что я должен служить людям, и в то же время называете людей овцами. Вы говорите, что нравственные законы забыты, и тут же предлагаете мне творить преступления, во имя добра? Простите, но это уже не добро, а зло.
– Милый мальчик! – ласково покачал головой великий визирь. – Нет никакого добра и зла… Разве эта простая мысль еще не приходила в твою голову? Разве ты не обсуждал этот вопрос с манихеями, которые, как мне известно, тоже отрицают их существование? Добро и зло – это просто слова, придуманные такими как я, чтобы подчинять себе людей и удерживать власть в своих руках. Власть не может держаться на одних штыках янычаров. Чтобы править империями, нужны религии, нужна мораль, нужны добро и зло. Это искусство. Искусство власти. Но сам владыка не должен верить в нравственность; эти законы ему безразличны, он никому не доверяет…
– Это учение Макьявелли. Вы оправдываете зло, во имя добра.
– Учение Макьявелли, – сказал Мухсин-заде, – это учение о любви. В годы его жизни Италия была слабой страной, раздираемой на части другими христианскими державами. Макьявелли предположил, что однажды явится истинный государь, который объединит Италию и даст отпор иноземным захватчикам. Такой государь не должен мечтать, а должен действовать, из любви к своему отечеству, своему народу, людям, которые пошли за ним. Любовь – вот истинная причина всех войн. Мы защищаем свою любовь к татарам и чеченцам, а вы, московиты, к болгарам и армянам. Вот и вся разница. И побеждает тот, кто любит свой народ больше, и готов ради своего народа идти на любые преступления…
– Вы утверждаете, – угрюмо проговорил я, – будто из любви к людям вы имеете право убивать других людей.
– Я утверждаю лишь, – сложил руки лодочкой, как и в прошлом разговоре, хранитель печати, – что никаких богов нет, а есть только человек. А это значит, что на человеке лежит первая и последняя ответственность за судьбу мира. И есть те, кто готов взять на себя эту ответственность, а есть те, кто вечно сомневается, трусит и находит сотни оправданий своему бездействию. И я, человек, взявший на себя ответственность за некрасивые и непопулярные политические решения, лучше и нравственнее обывателя, который сидит в своем садике, и позволяет негодяям и тиранам убивать других людей. Разве ты не пришел к тем же мыслям? Разве ты не познал, что причина всякого зла в бездействии добра? Вот в чем моя вера. Признай, признай же, что ты такой же, как и я. Между нами нет никакого противостояния. Мы одинаковы. Почему бы тебе тогда не присоединиться ко мне? Не стать здесь, по одну руку со мною, в борьбе за другой, справедливый мир?
Я посмотрел внимательно на великого визиря, он с усмешкой чистил ножом яблоко и кивал на Магомета, как бы говоря: вот я и тебя
Этот глупый балаган нужно заканчивать, решил я. Довольно. Парики и жостокоры нужно снять и вызвать Батурина и этого англичанина на откровенный разговор. Ежели они тоже шпионят за княжной, я должен узнать их цель. Я просто спрошу, зачем они играют в этом спектакле, и кто автор пиесы, и еще расскажу о юнкере Мухине.
С этим простым и честным намерением я пришел в гостиницу и постучал в двери. Я подумал, что когда мне откроют, я вежливо поклонюсь и представлюсь, а потом скажу, что принес треуголку, которую Батурин забыл у княжны.
Однако, весь мой галантный план, госпожа моя Дарья Григорьевна, рухнул в мгновение ока, когда двери отворились и вместо англичанина или мнимого шведа я увидел на пороге здоровенного негра, в красной ливрее и парике, одной рукой ковырявшего в носу, а другой опиравшегося на дверной косяк, как бы говоря: «What do you want, white freak?»[352] Лицо его было таким черным и мрачным, что у меня затряслись поджилки. Этот великан мог убить меня одним пальцем (ежели вынул бы его из своего носа, конечно).
– Я… принес треуголку…
Негр ничего не ответил, а только ушел вглубь комнаты; я услышал, как он докладывает обо мне своему английскому господину, называя мою фамилию и сообщая даже, что никакой треуголки у меня с собой нет.
– Come in, – раздался смешливый голос Тейлора. – Войнович, заходите уже внутрь, довольно прятаться за шторами… Я бы вам представился официально, по всей форме, но мне лень…
