Я поставил локти на стол и обхватил руками голову. Поступиться свободой ради знания – какой заманчивый выбор! Ведь если все это правда: про комету Галлея, и про звезды, мне понадобится тот, кто знаком хотя бы с началами астрономии. А великий визирь всё знает об этом; в нем вся мудрость Востока и знание Запада; здесь, в Болгарии, на перекрестке всех дорог, я могу стать богом.
– Нет, – сказал я, – я в третий раз отказываю вам.
– Очень жаль, – великий визирь снова вытащил свой платок и стал кашлять в него. – Я ожидал, что ты будешь умнее. Гордость и горячность никогда не принесут пользы человеку; ты должен был обмануть меня и согласиться на мои условия, а потом сбежать. Но теперь я вижу, что это невозможно. Ты слишком честен. Мне придется заключить тебя в самую сырую и ужасную темницу этой крепости; ведь иначе ты вернешься на родину и будешь помогать в войне против Оттоманской империи. Это было бы ужасно. Ты рассказывал бы Румянцеву и Орлову обо всех перемещениях нашей армии и флота, знал бы все тайны Сераля[356]; знал бы, что на уме у самого падишаха. Тогда мы были бы окончательны разбиты, и всё было бы кончено. Но до тех пор, пока ты будешь в заключении, у России не будет решающего перевеса. А за это время мы посадим на русский трон новую царицу, или царя, Тараканову или Пугачева, и все ваши завоевания в одно мгновение станут прахом. Возможно, Магомет уже рассказывал тебе о моем плане; мы осуществим его. В этой войне победит не самый сильный, а самый терпеливый.
– То есть вы будете ждать и смотреть, как люди ежедневно умирают в бессмысленных сражениях? Как сотнями и тысячами гибнут мирные жители, как мир погружается в хаос, как война порождает всё новых и новых кирджали…
Дверь открылась, вошла служанка с новою едой: чаем и сладостями.
– Это не будет моей виной, – всё еще не повышая голоса, ласково, но с какою-то особенной суровостью проговорил хранитель печати. – Это будет
– А потом, с моей помощью, вы начнете новую войну, с Венецией или Персией…
– Нет, – задумчиво сказал Мухсин-заде, – совсем нет. Ты понадобишься мне для другого. Ты поможешь мне
– Я не понимаю…
Я повернул голову и посмотрел на Магомета, словно спрашивая у него, не ослышался ли я, не сошел ли с ума великий визирь и не стоит ли немедленно арестовать его как предателя своей страны. Ведь это все равно как если бы Екатерина решила уничтожить собственную гвардию, сделавшую ее императрицей, вместе со всеми Орловыми. Но Магомет, напротив, слегка кивнул мне, одними только зелеными глазами, как бы подтверждая несуразицу, которую я только что услышал.
– Не удивляйся, – вздохнул великий визирь. – У янычар слишком много власти и влияния в нашей стране. Многие мыслящие люди (а в Турции таких достаточное число) считают, что нужно избавиться от этой албанской секты. Это так же очевидно, как и то, что солнце заходит на западе. В бою они, как выяснилось в ходе войны, совершенно бесполезны. Службу несут дурно, доставляют вечные хлопоты своим буйным нравом и резней христиан. Ты будешь регулярно сообщать мне об их словах и делах; особенно о тех словах, которые направлены против султана, и тех делах, которые выставляют секенбаши в дурном свете…
Я недовольно поморщился. Я представил себе постоянные, ежедневные доносы, вечно записывать, кто и что сказал, выискивать самые неосторожные слова, подчеркивать их, потом докладывать визирю; при всей моей неприязни к янычарам, такая работа очень быстро отравила бы мою жизнь и сделала меня ничем не лучше моих противников. Именно этого он и добивается, этого хочет: сломать меня, сделать обычным сикофантом, ябедой, шептуном, мелкой пешкой, без своего мнения, без ненужного суждения о природе добра и зла, которые только мешают его власти.
