– Я читала их всю ночь и узнавала свою собственную жизнь! Маленькое, ничтожное существо, без денег, без образования, вынужденное постоянно пробиваться своими силами, а не рассчитывать на королевскую милость, человеческое существо, упорно стремящееся к своему собственному счастью и справедливости, – это ли не герой нашего времени?
Принесли завтрак: фрукты и булку. Я взял с подноса яблоко.
– Я хочу, чтобы вы служили мне. Не вашему наставнику из коллегии, которого вы постоянно упоминаете в своих письмах, а мне! Я могу дать вам гораздо больше. Вы думали с вашим наставником, что я бедна и слаба, но это не так. У меня очень прочные связи. Меня поддерживают турецкий султан и шведский король, Польша и Королевский секрет. Именно Королевский секрет, да, обнаружил ваши письма на венецианской почте; так мы узнали правду. Разве вы не знали, что все письма прочитываются? Разве вы сами, когда служили в Петербурге, не вскрывали и не читали чужих писем? Как же вы могли допустить такую оплошность? Да, любовь, я понимаю; вас погубила любовь… Это достойно уважения, но всё равно непростительно… Когда вы будете служить мне, вы не будете писать таких прекрасных писем, к сожалению…
– Вы лжете, – сказал я. – Польские конфедераты и Оттоманская империя разбиты, а шведский король… ну, его мы тоже как-нибудь победим… не впервой…
– Ах, мой дорогой, мой честный юноша! – опять засмеялась она. – Вы не знаете истинного положения дел. Как и все мужчины, вы почему-то считаете, что успех приносит победа в военном сражении. Но это не так. У Цезаря была самая сильная армия на свете, но стоило египетской царице Клеопатре накрасить глаза и надушиться тайными духами, как Цезарь уже во всем ее слушался, и легионы Цезаря были уже легионами Клеопатры… Вы непрагматичны, хотя и умны, вне всякого сомнения. Вы говорите, что конфедераты разбиты, а я вам скажу, что сражение только начинается…
– Простите, графиня, – я откусил яблоко. – Вы обвинили меня в непрагматичности, но это не так. Если рассуждать здраво, разумно… я пока что-то не понимаю цели, к которой вы стремитесь. Вы сыплете пустыми обещаниями. Я не вижу за вами, как это говорят в Италии… l'avvenire, будущности…
– Наивный, наивный мальчик, – вздохнула она. – У меня очень простая и понятная цель –
«Господи Боже! – подумал я. – Вот я вляпался в историю-то…»
– Завещание, слепленное на скорую руку Королевским секретом, так же, как и завещание Петра Великого…
– Да хоть бы и так! Или вы полагаете, русские мужики будут разбираться в подлинности каких-то бумаг? Им достаточно простого призыва резать своих помещиков и пообещать вечную вольность, как это сделал маркиз Пугачев! Я не дура, юноша! Я много читала, я изучала страну, повелительницей которой я намерена стать, я думала, и знаете, к каким выводам я пришла? Что Россия – это колосс на глиняных ногах. Каждый день Россию разъедает изнутри страшная болезнь – крепостное право. С каждым ударом кнутом, с каждою копейкой, выбитой из несчастного крестьянина, с каждым рекрутом, погибшим на войне, в России зреет революция. И я знаю также, что вы придерживаетесь того же мнения! Знаю это всё из тех же писем вашей невесте! Зачем же вам сопротивляться своей судьбе? Всю жизнь вы искали кого-то, кто разделит вашу боль, женщину, которая услышит и поймет вас. Или вы еще надеетесь, что вас услышит и поймет ваша болтушка Фефа, ваша любезная Кунигунда[201], как вы называете ее в своих письмах… Нет, вам нужна другая женщина, умная, сильная, способная изменить мир и установить вселенскую республику, о которой вы втайне мечтаете! Фефа не даст вам того, что вы хотите, а я дам. Я ваша истинная frouwe, а не она…
Она вдруг закашляла, на ее щеках выступил румянец; она больна чахоткой, понял я; оттого она так отчаянна.
– Что ж, – сказал я. – Вы хорошо изучили меня, вскрыв мою личную переписку. К сожалению, я знаком с вашей биографией гораздо меньше и не могу ударить по вам столь же больно, но раз уж вы заметили во мне литературный талант, я попробую.
