Прошло еще около тридцати лет, и началась русско-турецкая война. Некрасовцы окончательно откололись от России; в самом деле, что общего может быть у бородатых и угрюмых староверов с царицею, разыгрывающей в ледяном доме шутовские свадьбы? Ничего. Кроме того, в России к тому времени начались жестокие гонения на старообрядцев. Это было время тьмы. Развлекаясь и танцуя под дудку немецкого временщика, Россия с увлечением перенимала все западные учения, в том числе и учение Пуфендорфа, разрешавшее монарху казнить религиозных сектантов и выкрестов. По сравнению с этом чудовищным мракобесием Османская империя была солнцем веротерпимости. Султан разрешил некрасовцам переселиться на Дунай; они сохраняли свою веру в обмен на службу в османском войске, при условии, что султан не будет требовать от них воевать против русских. Удивительно: преданные своею собственной страной, некрасовцы все еще питали к ней какую-то симпатию.
Я бы не питал. Я бы встал и сказал: дайте мне ружье, и я пойду воевать с теми, кто вышвырнул меня, кто лишил меня моей страны. Я был бы беспощаден. Я знаю, я чувствую это, в своей душе, что я так и поступил бы.
Ведь именно это и случилось с вами, Магомет, не правда ли? Вы родились незадолго до переселения на Дунай, на Кубани, в семье казака-некрасовца и пленной черкешенки. Но помните вы уже только Дунай. Ваша мать скончалась во время этого переселения, и вы навсегда запомнили, как она кричала пред смертью и проклинала свою невольничью, по сути, жизнь с чужим ей народом.
Вас воспитывали так, как могут воспитывать только староверы, со всею своею твердолобостью, замкнутостью и постоянным ожиданием конца света. Я видел старообрядцев на своей родине и знаю, о чем говорю. Сами того не подозревая, они вырастили из вас дьявола, который при первом же удобном случае покинул их и обратился в веру своей матери. Вы взяли себе магометанское имя, выучили турецкий язык и познали всю мудрость исламского мира; вы научились плавать на корабле и скакать на кабардинской лошади. Но что на самом деле движет вами? Что вынуждает вас браться всякий раз за самые дерзкие предприятия, на которые не решится ни один турок или татарин? Эта сила называется ненавистью и жаждой мести. Всё, о чем мечтаете вы, это увидеть разбитой и разрушенной страну, которая некогда предала ваших праотцев, отравила и убила вашу мать и сделала так, что теперь не Турция, а Россия диктует свои законы на Кубани, в Крыму и на Дунае. И вы не успокоитесь, пока не увидите черный дым над Москвой и Петербургом, просто потому что именно этого хочет ваше сердце.
Я не буду проповедовать вам милосердия. Говорю вам: я поступил бы на вашем месте точно так же, но я говорю вам другое: эта ненависть уже давно сожрала вас изнутри, она как болезнь, как огонь, охвативший ваш ум, и вы всегда будете несчастны и одиноки; никто не поймет вас; никакая женщина не скажет вам: я пойду за тобой, в твоем стремлении мести. Женщины, вообще, в подобных ситуациях предпочитают забыться сладким сном, погрузиться в хозяйственные нужды, в переписку с каким-нибудь глупым любовником, только чтобы не думать об этом. Потому что основа женского сердца – любовь, а основа вашего сердца – горечь.
Я дважды сталкивался с вами. Один раз, когда вы стояли на кряжу с подзорной трубою в руках, изучая крепость на татарском рубеже, и другой раз в Петербурге, когда вы приехали затем, чтобы убить Эмина. И вы сказали ему, тогда, у Фонтанки, помните, что хуже всего будет вероотступникам, что их ждет самая большая мука и что вы внимательно изучали этот вопрос. Да, вы действительно внимательно изучали Коран, только затем, чтобы понять:
Вот какова ваша история. И вот почему мы с вами всегда будем врагами. Правильно ли я рассказал вашу судьбу, правильно ли определил ваши мысли и чувства? Может быть, я и неправ, в деталях. Но я прав по сути, прав в том, что увидел и понял. Так говорит голос внутри меня, и я знаю, что этот голос – голос бога, и вы боитесь этого голоса, иначе вы не приходили бы ко мне так часто и не говорили бы со мною, ежели бы не хотели, чтобы я открыл вам истину…
– Всё, что ты сказал, – загадочно скривил рот Черный осман, так что нельзя было понять, улыбается он, или сердится, – относится только к одному человеку – к тебе самому…
Магомет ушел и более не приходил. Очевидно, он вернулся на свой корабль. Я все лежал в чулане и думал о тех глупостях, которые я ему наговорил: видел ли я в действительности его судьбу, или же это была только игра моего воображения?
