Тем временем хитроумный план побега, составленный мною на корабле по наущению природного англичанина Круза, внезапно принес свои плоды. Вечером того же дня Пане Коханку собственной персоной явился ко мне, без сопровождающего.
– Хорошо врёшь, – ухмыльнулся он пьяною улыбкой, – смешно. Что, ты и в самом деле ездил по Невскому прошпекту на финских лосях?
– Да, – без тени сомнения проговорил я. – Возил рождественские подарки в Воспитательный дом.
– Выпить хочешь?
– Какой же русский не хочет выпить? – в том же шутливом тоне отозвался я.
Радзивилл протянул мне початую бутылку итальянского вина.
– Гарэлки бы, – печально сказал он, поправив свой рыжий ус. – Тоска…
– Так в чем же дело? – отвечал я. – Возвращайтесь на родину.
– Мне в Литву нельзя, я враг отечества. Всё Чарторыйские, изменники, оклеветали меня перед государем. Продали Польшу французам за духи да за тряпки…. Где доблесть лыцарская? Где воинство шляхетное, спасавшее Вену от турок? Никого не осталось, никого…
– Вы остались, – совсем уж льстиво сказал я. – Только вы запутались, по-моему. Вас используют, как пешку, в политической игре; ваша княжна; вы поверили ей, а она обманывает вас; обещает деньги, обещает войско, но на деле она заботится только о своем благосостоянии, а не о России или Польше… Вы же знаете это, зачем вы с ней?
– Затем, что баба красивая, – опять ухмыльнулся литовец. – Ведь ежели всё это правда; ежели нет бога, то и никакой загробной жизни нет, и всё, что остается от человека, это память в сердцах его соотечественников. И ежели будут вспоминать меня, скажут, вот, был такой Пане Коханку, красиво жил, красиво воевал, красиво любил; только одна красота и остается…
– Вы говорите глупость, – пошел я в наступление. – У вас нет денег, ваши поместья реквизированы, должность объявлена вакантной… Но есть то, чего у вас никто не может отобрать, – ваше имя. Русское правительство заинтересовано в том, чтобы вы вернулись на родину; потому что тогда можно будет сказать всем остальным конфедератам: вот, посмотрите, сам Пане Коханку примирился с Екатериною, и вы сможете жить тою же жизнью, что и раньше. У меня есть связи, я передам Панину, что вы жаждете примирения… Если вы, действительно, готовы на решительный поступок и не хотите более пресмыкаться перед этою… дрянью…
– И какой же решительный поступок, я, по вашему мнению, должен предпринять?
– Освободить меня.
Пане Коханку опять потрепал свои рыжие усы, а потом наклонился ко мне и прошептал на ухо:
– Сегодня в полночь я передам тебя русскому агенту. Дальше по коридору окно, которое выходит к морю; спустишься по веревке, внизу тебя будет ждать фелука; и не забудь сказать Панину, да…
«Es lebe die Freiheit!» – хотел было крикнуть я; но не крикнул.
Без криков и выстрелов, впрочем, не обошлось. Отворив в полночь незапертую Радзивиллом дверь, я пробрался к указанному окну; как вдруг в коридор вышла сама княжна Тараканова, в ночной сорочке и чепце. Увидев меня, прилаживавшего веревку, она на мгновение опешила, а потом заорала во всю свою немецкую глотку:
– Ганецкий! Доманский! А-а-а!
Я выбил окно ногой. Княжна нырнула в комнату, а потом выскочила, с пистолетом в руках. Медлить было нельзя; я отбросил веревку в сторону и, разбежавшись, прыгнул со скалы прямо в Адриатическое море, рядом с фелукой, стоявшей на якоре. Пуля просвистела над моею головой.
– Nein! Nein!
Так кричат, наверное, только пираты, из рук которых выскользает и падает в бушующую морскую пучину золотой ключ от сундука с сокровищами.
Дорогая Натали!
Это последнее письмо, которое я тебе пишу.
В назначенный час в мою квартиру явился министр полиции.
– Здравствуйте, Фуше, – сказал Симон Мушенбрук.
– Здравствуйте, Мушенбрук, – засмеялся бледнолицый министр. – Да уж, задали вы нам трепку в Италии…[246]
– Зато в Голландии вы нам накостыляли, – грустно улыбнулся русский.
Шпионы расселись в гостиной, велели подать чаю, как какие-нибудь менялы, и стали негромко обсуждать свои шпионские дела. Тем не менее, мою спальную от гостиной отделяет тонкая перегородка, и я всё отлично слышала.
– Я привез письмо от императора, – сказал Мушенбрук. – Павел Петрович изменил свое мнение и намерен заключить союз с Францией против англичан. Я хочу, чтобы вы передали это письмо первому консулу, Фуше. Никто не должен знать об этом, ни одна живая душа на свете. К письму приложен подробный план восточной кампании; согласно этому плану, французская армия, пересекши Средиземное и Черное моря, высадится в Таганроге и в дальнейшем, используя русские военные базы на Кавказе, через Грузию, Персию и Афганистан ударит по английским колониям в Индии. В то же время двадцать тысяч казаков захватят Бухару и построят плацдарм для наступления русской армии через Кашмир и Пенджаб…
– Это какое-то сумасбродство, – усмехнулся Фуше. – Кто автор сего прожекта?
– Император.
– Обещаю, я передам письмо консулу. Посмотрим, что он скажет.
