– Это еще не всё. У меня есть к вам просьба, личного свойства.
От неожиданности я даже закашлялась и нечаянно ударилась головой об стенку. На том конце замолчали. Они поняли, что я подслушиваю, в ужасе подумала я. Теперь мне точно что-нибудь отрежут.
– Это невозможно, – холодно проговорил Фуше. – После Корфу и Серавалле это невозможно, Симон[247]. Консул никогда не согласится сотрудничать с вами. Он слишком хорошо осведомлен о ваших способностях и знает, что вы – самый опасный и непредсказуемый человек на земле.
– Скажите ему, – совсем тихо прошептал Мушенбрук, – что телевизор по-прежнему верен Республике; он сразу всё поймет и откликнется на мою просьбу. Просто напомните ему
– Как бы там ни было, – тоже очень тихо сказал министр, – вы понимаете, что это означает дипломатический скандал. Вы станете перебежчиком, предателем. Вас проклянут на родине, и вы никогда уже не сможете вернуться в Россию.
– Я знаю.
Переговоры были завершены. Русский надел свою квакерскую шляпу, попрощался с министром, кивнул мне и вышел вон. Я было бросилась за ним, но Фуше схватил меня за руку.
– Ты же не думаешь, девочка, – процедил он сквозь зубы, – что ты сможешь и дальше жить привычной жизнью, изображая на сцене греческих принцесс, после всего услышанного?
– Отпустите мою руку, – сказала я. – Мне больно.
– Вот как мы поступим, – не выпуская моей руки, сказал Фуше. – С этой минуты ты будешь говорить то, что я скажу, делать то, что я скажу, и даже, если понадобиться, спать с тем, с кем я скажу. За это ты будешь получать лучшие роли в своем театре, а также разъезжать с гастролями по Европе, всюду неся свет и величие Республики. Твоя игра станет метрическим эталоном, ты станешь более знаменитой, чем Рокур, чем Тереза-Анжелика[248], черт меня побери! Впрочем, я не настаиваю на твоем выборе. Ты можешь отказаться. Однако в этом случае ты станешь примой в другом театре. В Пер-Лашез…
Полагаю, ты догадываешься, что мне пришлось выбрать, моя дорогая Натали. Я не могу оказаться
Мне будет не хватать тебя, моя любимая сестра. Помнишь ли ты, как мы весело проводили время вместе, прячась под столом, накрытым одеялом, и нам казалось, что это тайный грот? Как мы обнимали друг друга и, соприкасая лбы, клялись друг другу в вечной дружбе, в болезни и в здравии, в этой жизни и в загробной… Глупые девочки! Мы ведь не знали тогда, что так всё и случится…
Иногда мне кажется, что это правда. Что ты действительно уехала в Луизиану, чтобы проповедовать среди индейцев, как ты и мечтала, а не лежишь в холодной земле, под каменной плитой с надписью «Смерть есть вечный сон»[249], лишенная даже христианского креста, который ты любила более всего на свете. Я всегда хотела другого, всегда знала, что мое призвание – сцена. Постоянно быть на публике, красиво говорить, красиво жить… И теперь, когда у меня появилась возможность осуществить свою мечту, я не могу ее упустить.
Прости и прощай.
Твоя Жюстина, Звезда Республики
Я родился в Херцег Нови, на брегах Которской бухты, в стране, именуемой по-италийски Монтенегро, а по-славянски – Черная гора. С древних времен черногорцы славились своей воинственностью. Черногорцы никогда не были совершенно покорены османами, сим драконом Балканского полуострова; нашею верою всегда было православие, оттого мы еще во времена Петра Великого присягнули русской короне. За сию присягу наш народ заплатил дорогую цену, – по заключении Петром мира с султаном Ахмедом турки вторглись в наши пределы, уничтожая и сжигая всё на своем пути. Отступив в горы, наши деды поклялись никогда не складывать оружия.
По-нашему семья называется за́друга, и сие более похоже на то, что в России называется миром, нежели на семью в европейском смысле. Мы вместе живем, работаем, молимся, воюем и умираем. Считается, что мужчина должен жениться до двадцати, а до тридцати родить пятерых или шестерых детей и пасть в неравном бою, – только такая жизнь и смерть почетны, а всё остальное от лукавого. Было же нас, моя госпожа Дарья Григорьевна, три брата: Йован, Марко и Ацко, или, по-российски, Алёшка. Йован впоследствии стал генеральным консулом, Марко – адмиралом, аз же подвизался служкою в Брчельском монастыре, и полагал уже посвятить свою жизнь Христу, как вдруг нечаянная встреча изменила мою судьбу.
