Он сидел в высокой траве на поросшем ракитником холме и смотрел в сереющее небо, на тускнеющие звезды, и все гадал… а правильно ли он делает, передавая в руки брата такую мощь?
Может, все же использовать эту мощь самому? Увеличить и без того немалую силу, доставшуюся от носителя?
Он засунул руку в карман и сжал нагревшийся кругляш амулета. Самому, конечно, можно, но будет не так весело. Он не настолько силен, чтобы даже с амулетом внести во все это хаос. И войны точно не будет, и передела власти, и того сладостного, расплывающегося вокруг страха… Или будет… но для того, что он в силах сделать, амулет, увы, не нужен.
Нет, придется отдавать… хоть Алкадий и не лучший союзник. Алкадий слишком сильно хочет добраться до своей ненавистной Виссавии, хотя бы до ее наследника, только вот получается у него пока плоховато…
Боги, увы, не на его стороне. Не на стороне их всех. Но и боги могут вмешиваться в дела людей лишь отчасти. До определенной границы, определяемой человеческой волей. И это прекрасно. Это прекрасно, что историю их мира на самом деле творит полная противоречивых желаний человеческая натура… которой так легко управлять.
Даже Миранисом и Рэми получилось… почти… но получилось же! И давно он уже не испытывал такого наслаждения, как заманивая этих двоих в сети. Даже жаль, что второго раза не будет, потому что игрушек скоро не будет. Этих, так найдутся другие.
Под холмом, по разнотравью с островками того же ракитника, струился туман. Серой пеленой, в которой тонули цвета и звуки. И лишь небо… бездомное небо было иным… не серым, живым, окрашиваясь от горизонта красным и золотым.
Этот мир прекрасен, лишь человек его портит.
— Ну и зачем звал? — спросили за спиной, и он вырвался из приятного забытья.
Этому миру не хватало человеческой боли, крови и страдания. И он с удовольствием это исправит.
— Я пришел с подарком, брат, — улыбнулся он, оборачиваясь. — Очень ценным подарком.
***
Солнце только-только начало румянить небо за окнами, когда Миранис вступил в тронный зал. Прошел по синей ковровой дорожке, меж рядами высоких, тонких колон, под паутиной густо сплетенных арок. Казалось как-то тихо, непривычно пусто без вечной толпы придворных, глухим эхом отражались от далеких стен собственные шаги, не следовали за ним телохранители, и без их поддержки Миранис на миг почувствовал себя слабым.
Синь… везде знакомая с детства, привычная синь… цвета их рода…
Впереди было возвышение с крутыми ступенями, крытое темно-синим ковром с шитыми на нем серебряными розами. А на ковре лежал, свернувшись кольцами, тронный змей, толщиной в два-три человеческих тела. Струилась разными цветами, поблескивала в полумраке шкура, плавно, едва заметно, двигались кольца, поднялась с пола плоская голова и сверкнули умные, золотистые глаза.
Миранис подошел к змею, на кольцах которого, вместо трона, сидел отец, опустился на колени, склонил голову. И тут же змеиная голова устремилась к нему, просясь ласки, и Миранис, слегка улыбнулась провел пальцами по плоской морде, подивившись в очередной раз теплу змеиной шкуры.
