— Это что-то просто невероятное, но, учитывая предстоящую Олимпиаду, вполне укладывается в схему провокаций. Есть что-то еще, на что надо обратить внимание?
— Жертв, если пожар случится, будет много. Но вот кто конкретно погибнет, я не знаю.
— Ваши предложения?
— Пока оставить все как есть, просто держать руку на пульсе, — я немного помолчал, обдумывая свои слова. — Но хотя бы за день-два до события мне нужно получить списки всех, кто остановился в гостинице, какие номера забронированы. Также нужна информация о том, какие мероприятия будут проводиться и кто на них приглашен. Я знаю только о концерте Аркадия Райкина в этот день и встрече выпускников Бауманки.
— Интересно. А я вот не знаю этого — решение о месте проведения концерта товарища Райкина еще не принято. Рекомендовать Аркадию Исааковичу перенести концерт в другой зал я не буду, но усилим оперативные мероприятия. Сегодня у нас девятое января. Есть время подготовиться. Всю информацию по гостинице «Россия» я вам предоставлю. Пока же мы проверим персонал, пожарную безопасность и проведем еще ряд мероприятий. Сделаем это тихо, чтобы не спугнуть противника. Ну что ж… Рад был с вами познакомиться!
— Взаимно, — ответил я, пожимая протянутую руку.
Он проводил меня до дверей. Я вышел в коридор и какое-то время, находясь под впечатлением от разговора, не смотрел по сторонам. Не замечая проходивших мимо людей, машинально со всеми здоровался. Только выйдя на улицу, привел свои мысли в порядок. Что ж, у меня появился реальный союзник. Это радует.
Шел снег, крупные хлопья падали на землю, создавая почти сказочную картину. Вокруг было тихо и спокойно. Всегда бы так…
Я встряхнулся, подошел к служебной «Волге». Николай дремал в кабине.
— Не спи, замерзнешь, — сказал я, заставив его вздрогнуть. Открыв дверь, сел на заднее сиденье.
— Простите, товарищ полковник, задремал. Больше не повторится, — он виновато оглянулся. — Куда сейчас?
— Домой, Коля, домой.
Николай вел машину ровно, без рывков. Мерно работали дворники, сметая снег с лобового стекла, а он все падал и падал.
Я чувствовал себя неважно — сказывалась усталость. Все-таки контузия, пусть и небольшая, не прошла бесследно, в голове немного шумело. Заныло плечо. Приеду домой, надо будет сменить повязку. Интересно, как там мои девочки? Дома не был всего сутки, а соскучился так, будто целую вечность их не видел.
Когда приехали в Кретово, стрелки на часах показали шесть вечера. Я отпустил лейтенанта и поднялся к дверям квартиры. Как там говорят в слезливых мелодрамах: «Дом, милый дом»? Вот что-то подобное я чувствовал сейчас. Подумал, что впервые во всей моей жизни, а ее ни много, ни мало, шестьдесят шесть лет, впервые возвращаюсь действительно домой.
Открыл дверь ключом, прошел в прихожую и опустился на табуретку. Сил не было даже снять обувь.
— Папка! — завопила Леночка.
Дочка кинулась ко мне, прыгнула на колени и крепко обняла. Я поморщился, стараясь аккуратно убрать ее ручонки с больного плеча.
— Володя! Милый! — Светлана сняла с моих колен дочку, присела рядом и, заглядывая мне в глаза, прошептала, то ли спрашивая, то ли констатируя:
— Устал…
Встала, сняла с моей головы форменную папаху, стряхнула на половичок снег, положила ее на вешалку. Помогла снять шинель.
— Какая она, все-таки тяжелая! — воскликнула Света, вешая шинель на плечики. — Разувайся, я пока в шкаф повешу.
Я стащил с ног ботинки, прошел в спальню и прямо в одежде рухнул на кровать.
— Девочки, папа после больницы, ему нужно отдохнуть. Так что идите в свою комнату, а уже завтра будете все рассказывать, — услышал я строгий голос Светланы.
Она отправила дочек в детскую, вошла в комнату и присела на корточки рядом со мной.
— Володя… Володечка, давай помогу раздеться…
Не стал сопротивляться, только кивнул в ответ. Света осторожно сняла с меня китель, галстук, расстегнула форменную рубашку. Ее руки были нежными, прикосновения едва чувствовались.
— Володя… — выдохнула она, увидев мою спину. — Вов, сто раз пожалела, что тогда сказала, чтобы ты шел в КГБ. Работал бы сейчас спокойно фрезеровщиком.
Она вдруг заплакала.
— Светка, ну что ты сырость развела, — я притянул ее к себе, прижал к груди. — Подумаешь, царапины. Не реви, фигня война, главное — маневры.
— Тебе бы все шутить. А мне живой муж нужен. И, желательно, здоровый. Бог с ними, с этими деньгами, проживем. Может, правда тебе уволиться из КГБ?
— Светочка, из КГБ не увольняются. Туда вход рубль, а выход два. Гбистов бывших не бывает.
— Я сейчас бинт принесу и перекись водорода. Надо сменить повязки, — жена выбежала из спальни.
Я встряхнулся. Что-то расклеился на ровном месте, поплыл. Собрался с силами, снял форменные брюки, натянул трико, достал из шифоньера футболку.
— Папочка, ты ранен? — в комнату незаметно просочилась Леночка.
— Мелочи, подумаешь, бандитская пуля, — я весело подмигнул дочке. На лице Леночки сразу отразились испуг и удивление, а потом гордость:
— Папа, ты у меня герой! — вполне серьезно сказала она.
