Раздражение наполняло мысли Брежнева, и сдерживал он его с большим трудом. Ведь Генсек всегда старался соблюдать правило, что выходные нужно посвящать отдыху. Субботу и воскресенье он обычно проводил в Заречье, с семьей. А сегодня была как раз суббота, но отдохнуть не получилось. Генсека с самого утра буквально выдернули на работу. Накопилось очень много бумаг, которые требовали незамедлительного рассмотрения. Кроме того, готовилось большое постановление о комплексном освоении зоны БАМа. Именно им занимался Леонид Ильич, когда без предупреждения вошел Суслов.
— У меня появились сведения, что к Николаю Анисимовичу Щелокову во время его отдыха в его служебную квартиру прибыли для проведения беседы два следователя по особо важным делам из Генеральной прокуратуры… — начал рассказывать Суслов тоном школьного учителя — нудно и с дотошными подробностями. — После того, как возмущенный Николай Анисимович беседовать с ними отказался, они предъявили ему ордер на обыск, отключили всю связь в квартире. И сейчас, насколько я понимаю, проводят следственные действия по месту проживания министра внутренних дел Союза Советских Социалистических республик. Мне также сообщили, что Николаю Анисимовичу стало плохо, но его жене запретили вызвать врачей. Обыск проводят в данный момент и, насколько мне известно, с нарушением всех процессуальных норм. В то же время мне непонятно, почему сначала вопрос не был рассмотрен на заседании Политбюро? Насколько я понимаю, Николай Анисимович Щелоков до сих пор член Центрального Комитета и любые следственные действия в его адрес возможны только с санкции Комитета партийного контроля. И мне крайне необходимо понять, что происходит.
«Что за бред⁈ Да не может такого быть!» — морщась и хмурясь, думал Брежнев, слушая рассказ Суслова.
Я тоже напрягся. Вроде бы никаких предпосылок к столь решительным шагам со стороны Андропова не имелось. Хотя, пока я находился в поездке по Сибири вместе с Леонидом Ильичом, могло что-нибудь случиться. Но все-таки, вернулись мы два дня назад и никакой информации на сей счет не поступало, то есть подобного развития событий ничто не предвещало.
— Так, немедленно соедините меня с Романом Андреевичем Руденко и найдите мне Андропова! — Леонид Ильич стукнул ладонью по столу. Он был уже взбешен по-настоящему.
— Александр Яковлевич, — Брежнев обратился к присутствовавшим здесь Рябенко, — берите Медведева и срочно на Кутузовский. Проясните ситуацию на месте и прекратите это самоуправство.
Мы с Рябенко немедленно отправились исполнять поручение. Пока ехали на Кутузовский проспект, к дому, где проживал Щелоков, я анализировал ситуацию.
Мое прошлогоднее сообщение о возможном угоне самолета в Японию продолжало давать плоды. Дело Железной Беллы разрасталось фигурантами, пухло признательными показаниями.
В моей реальности Щелоков был отправлен в отставку сразу же после прихода Андропова к власти, в 1982-м году. Экс-министра МВД поставили на незначительную, как говорили о подобных назначениях — пенсионерскую — должность генерального инспектора Министерства обороны СССР.
Но именно расследование по делу Железной Беллы привело к самоубийству Щелокова. И случилось это в восемьдесят четвертом году, через два года после смерти Леонида Ильича. Должность председателя КГБ тогда занимал Федорчук, который сейчас, с моей подачи, сидит в Матросской Тишине. Но курировал это дело лично Андропов. Попытки Щелокова достучаться до высшего руководства только ухудшали положение экс-министра.
О вражде между Андроповым и Щелоковым знали все.
Щелоков находился в дружеских отношениях с диссидентами, в 1971-м безуспешно заступался за Солженицына. Выступил не только против высылки писателя из страны, но даже ратовал за публикацию его книг и выделение Солженицыну квартиры в Москве.
Некоторые считали Щелокова скрытым монархистом, так как по его инициативе начались поиски останков Николая II. Якобы Щелоков лично приезжал в Ипатьевский дом, в котором провели последние дни члены царской семьи. Попросил оставить его одного в расстрельном подвале, где приняли мученическую смерть император, его жена и дети. Щелоков негласно поддерживал «Русскую партию» среди творческой интеллигенции. И очень не любил, как он выражался, «полтинников и четвертинников» — людей, имеющих еврейские корни.
А у Андропова такие корни как раз имелись, хоть это обстоятельство Юрий Владимирович старательно скрывал. Но шила в мешке не утаишь. Ходили слухи, что мать Андропова была внебрачной дочерью купца Флеккенштейна. И, хотя Андропов утверждал, что она была подкинута в семью богатого еврейского ювелира, а настоящие ее родители неизвестны, это обстоятельство все равно стало для Андропова клеймом. «Еврейство» прилипло намертво. А Щелоков евреев ненавидел. Кроме того, эстет и интеллектуал Андропов, который писал неплохие стихи, хорошо разбирался в классической музыке и живописи, презирал «плебея» Щелокова, как выскочку. Со временем конфликт между этими двумя не последними людьми в государстве разросся и перекинулся на подчиненные им ведомства.
