— Ничего сложного, — ответил ей, улыбаясь. — Просто добавить кипяток в готовое тесто и — вуаля!
Девочки пришли завтракать уже расчесанные, косы заплетены аккуратно, банты завязаны правильно. Хотя, что я удивляюсь? Тане скоро двенадцать, а Леночке почти девять, давно уже самостоятельные.
— А почему не в школьной форме? — строго спросил я.
— Папа, ты что? Запутался совсем со своей работой! — воскликнула младшая дочь. — Каникулы же!
Да, что-то я действительно заработался…
— А вы с мамой точно не разведетесь? — напрямик спросила вдруг Таня, с подозрением глядя на меня.
— Что за ерунду ты говоришь? Конечно же, нет! Никогда! — возмутился я, а потом сказал более спокойным тоном:
— Девочки, садитесь завтракать, а я вам постараюсь объяснить, почему вам там показалось и почему вы ошибаетесь.
Сам тоже сел за стол, налил себе какао, поставил кружку на блюдце.
— То, что у меня важная и серьезная работа, вы знаете?
Девочки одновременно кивнули.
— То, что я защищаю нашу родину и ловлю врагов вы тоже знаете?
Снова одновременный кивок.
— Так вот, девочки, мне нужна ваша помощь! Поможете?
— Какая? — не торопясь соглашаться, спросила рассудительная Таня. А Леночка с полным ртом промычала что-то нечленораздельное, но сразу же закивала головой охотно и утвердительно.
— Пока я работаю, ваша задача — заботиться о маме, чтобы она меньше грустила. И, конечно же, самим не расстраивать ее. Справитесь?
— Ааааа…. — разочарованно протянула Таня, ожидавшая чего-то более интересного. Но правильное воспитание взяло свое и она пообещала серьезно:
— Справимся, папа. Мы стараемся.
— Вот и молодцы! А если стараетесь, то забудьте навсегда такую ерунду, как ты спросила. Мы с мамой любим друг друга и вас тоже очень любим. Понятно?
— Понятно! — хором ответили дочки. — Мы тоже вас любим! Просто скучаем по тебе…
— Я по вам тоже скучаю. Но… К сожалению, мне снова пора уходить. Скоро мы поймаем кого-то очень плохого — и на работе станет полегче. Тогда я буду чаще дома и больше времени проводить вместе с вами. Договорились?
— Договорились, папа!
Я поцеловал жену и дочек, прошел в прихожую. Как раз в этот момент дверь позвонили. Открыл, запуская в квартиру Лидочку. Домработница стащила с головы кроличью шапку с длинными ушками, закинула ее на вешалку. Сняла рукавицы — они повисли на резинках у рукавов шубы.
— Ой, здрасте! — спохватилась Лида. — А что, все уже встали так рано? Сейчас завтрак приготовлю и в магазин сразу.
— Здравствуй-здравствуй, — улыбнулся ей. — А на счет завтрака можешь не волноваться. Я приготовил сам. Кстати, иди тоже поешь, пока не остыло.
— Спасибо, но я дома уже ела, — домработница ловким движением собрала рыжие волосы в хвост на затылке и затянула резинкой. — Владимир Тимофеевич, вы сегодня обедать придете? Но я все равно побольше приготовлю, вдруг придете, — не дожидаясь моего ответа, решила она. — Одевайтесь потеплее, там холодина — б-ррр!
Я надел дубленку, нахлобучил шапку и вышел. Не знаю, что со мной не так, но почувствовал некоторое облегчение, покинув квартиру. Наверное, из-за понимания, что невозможно иметь такую работу и при этом быть хорошим семьянином. Потому чувство вины и грызло меня, что на данный момент не представлял, как изменить график работы и режим дня.
У подъезда уже стояла служебная «Волга».
— Доброе утро, Владимир Тимофеевич! — бодро поприветствовал меня Николай. — Куда сейчас?
— В Заречье. Желательно успеть до выезда Леонида Ильича в Кремль.
— Домчу мигом! — пообещал Николай, залихватски сдвинув шапку на затылок.
— В рамках правил дорожного движения, лихач, — остудил его пыл, но улыбнулся: все-таки молодость — это состояние души, а не просто возраст.
Сегодня мне надо доложить Леониду Ильичу о ситуации с Галиной. И я, признаться, даже не знаю, с чего начать и как ему выложить все о событиях вчерашнего дня. Надо будет сначала поговорить с Рябенко. Попросить у него совета.
Приехав в Заречье, так и сделал. Пока Леонид Ильич завтракал, я поговорил с генералом.
— Наслышан о ситуации с адвокатом в этой «Лире». Совсем они охренели! — Александр Яковлевич не часто опускался до таких выражений, но в этот раз был слишком возмущен случившимся. — Леониду Ильичу про это не рассказывай. Расстроится, ты же знаешь, какой он впечатлительный. И про Галину тоже немного приглуши. Не обязательно знать, в каком она состоянии была. Что напилась — это понятно, но вот что ее едва откачали — об этом ни слова. Не стоит говорить. что с того света, считай, вернули. Договорились?
— Александр Яковлевич, я не меньше вашего переживаю о здоровье Леонида Ильича. Все понимаю. Но вот про похождения Чурбанова надо будет рассказать.
— Ну про Чурбанова — да, говори. Тут даже без прикрас получится очень ярко. А Леонид Ильич к нему с самого начала относился… — Рябенко замялся, — Как бы помягче сказать?
— Да говорите как есть, я не кисейная барышня, — ответил я. — Хотя, думаю, уже понял, о чем вы.
