Стрелять Руся начал ещё в подъезде, пара резиновых пуль нашла свои цели, и гопники ретировались, убегая вниз по лестнице. Наши поскакали за ними, добивая отстающих, но когда парни высыпали на улицу, их встретили ударами арматуры и деревянных досок, оторванных тут же от стоящей рядом лавочки. Руся успел выстрелить в противника в упор прямо перед собой, и тут ему на голову опустилась доска. Кровь хлынула на лицо, Руся закачался и упал рядом с тем, в которого он только что стрелял. Лицо противника тоже было залито кровью. В этот момент за ближайшей девятиэтажкой раздалось пронзительное «уиу-уиу!» милицейской сирены. Бойцы обеих армий кинулись врассыпную, унося с собой поверженных воинов, потому что все знали: главное в уличной драке – это не попасться ментам.
Раненого Русю втащили в квартиру, заливая пол под ногами кровью. Все стали бегать вокруг, кричать, махать руками, в общем, толку от них не было абсолютно никакого. Я встала, громогласно велела всем срочно заткнуться, увести уже очухавшегося немного Русю в ванную и найти мне быстро чистое полотенце, бинт, водку и что-то холодное. Меня послушались неукоснительно, то ли тон моего голоса возымел магическое действие, то ли уверенность, с которой я отдавала приказы, но все затихли, забегали, стали искать то, что я попросила, а Хуан и Злой помогли пострадавшему перейти в санузел, усадили его на пол так, чтобы голова его лежала на краю ванной. Когда принесли полбутылки водки, относительно чистое полотенце и мороженое из морозилки, которое кто-то припас себе на десерт и спрятал подальше от чужих глаз, я выгнала всех из помещения и занялась Русиной раной. Хуана и Злого отправила отмывать следы побоища в подъезде на тот случай, если ментам захочется узнать, что всё-таки случилось, и они по ним найдут Лёнину квартиру. Сначала пришлось долго смывать кровь с лица и волос, чтобы понять вообще, где источник кровотечения. Когда же было смыто всё, что мешало обзору, открылась глубокая зияющая рана практически от самого лба вдоль всей головы до затылка. Рассечена была не только кожа, но и все остальные подкожные слои до самого черепа. Кровило это всё без остановки, но насколько мне было видно, кости черепа были целы и невредимы. По всему казалось, что он отделается сотрясением мозга и примерно десятью швами. Поскольку бинт так и не был найден, я оторвала от полотенца небольшую тряпочку, смочила её водкой, промыла ею края раны, потом перевязала голову остатками полотенца и сверху пристроила мороженое, чтобы уменьшить отек и быстрее остановить кровь. После этой процедуры было решено везти Русю в больничку накладывать швы. К сожалению, Рентон, во-первых, был сильно пьян, а во-вторых, зная, что намечается грандиозная вечеринка, без машины, так что помощи от него не было. Все сошлись во мнении, что «Скорую» в этот вертеп вызывать нельзя, поэтому решили ловить попутку и доставлять пострадавшего в травмпункт самостоятельно. Поехали Руся, я, как штатный доктор, и Хуан на всякий случай, если пострадавший решит опять грохнуться в обморок или у него закружится голова.
Мы достаточно быстро поймали машину, нас без вопросов и совершенно бесплатно отвезли в ближайшую больницу. Руся пошел туда один, чтобы мы не маячили в приемнике своими нетрезвыми мордами и не нервировали и без того по жизни раздраженный медперсонал ночной смены, так что мы остались болтаться снаружи, благо, на улице была вполне сносная погода.
– А теперь расскажи мне, откуда ты всё это знаешь и умеешь? – попросил Хуан.
– Да так, отовсюду помаленьку, у меня же живность разная дома. Причем мои собаки – это двухголовый Цербер, неуправляемый совершенно. То они братана искусают, то сами, скача как кони, на что напорются. Уже и под машину попадали, и друг друга рвали в клочья, одно слово – дуры. Раньше я их водила к ветеринару, тот посмотрит, всё покажет, расскажет, зашьет, а сейчас я дома сама их выхаживаю. Дорого же к врачу всё время бегать, тут или их кормить, или лечить – другого выбора нет. А они у меня то швы зубами сорвут, то еще че выкинут подобное. Вот я и научилась по характеру травм определять, что повреждено, и раны обрабатывать, и швы накладывать, и инъекции всевозможные делать. Все умею. Так что с Русей всё было просто, он хотя бы не кусается при осмотре. Но его черепушка всё же не собачья, страшно самой штопать. Хотя было бы интересно, конечно.
– По-моему, ты совершенно не туда пошла учиться, по тебе медицинский плачет.
– Пусть дальше плачет. Ненавижу ночи не спать и пациентов всяких стремных. Пока врачом станешь, столько уток вынесешь, столько задов подотрешь! Да ну их нафиг.
– А че, была бы зато у меня персональная медсестричка в белом халатике, – мечтательно протянул Дон. – Делала бы мне внутривенные…
– Ага, вот тут бы ты и завязал сразу, – засмеялась я, – я б тебе спецом все вены запорола, чтобы некуда пускать было. Обломила бы на всю жизнь.
– Фу, злодейка. Хорошо, что ты в мед не пошла, никакого человеколюбия в тебе!
– Это факт.