Наконец вышел грустный Руся, забинтованный, как контуженый солдат. Оказалось, что в эту ночь в отделении дежурил его папа и устроил ему разнос за разбитую черепушку. Тот пытался было врать, что на угол форточки налетел, но папаша сразу эти жалкие попытки пресек и потребовал в подробностях рассказать, что случилось, иначе отказывался зашивать голову и обещал, что сын кровью истечет прямо в приемнике.
– И че ты ему сказал? – поинтересовался Хуан.
– Правду, конечно, – хитро прищурившись, сказал будущий юрист. – Что получил по голове доской от напавшего на меня гопника, по совместительству местного криминального авторитета, за то, что я не такое быдло, как он.
– Папа одобрил?
– Папа горд, хоть и обозвал меня придурком. А еще он сказал, что только что подняли в отделение парня примерно моего возраста с огнестрелом. Пуля, говорит, у него резиновая промеж глаз, пробила мягкие ткани, надкостницу и застряла в его бычьем лбу. Чернышев его фамилия, не знаешь такого? А еще один красавец с такой пулей в жопе лежит, утром будут доставать, прикинь?! И оба молчат, как партизаны, где поймали. Так что все нормально. Только башка трещит страшно, я домой лучше поеду, у меня нехилый такой сотряс, пить сегодня больше не стоит.
Он повернулся ко мне:
– Спасибо тебе большое за помощь.
– Не за что, обращайся, если еще доской отхватишь.
На эту реплику Хуан вздернул свои широкие брови, потряс указательным пальцем, будто говоря: «Нет, ты видал, какая?» – и мы поехали домой. Вернее, мы отвезли Русю, а я поехала ночевать у Лёни, потому что я лучше бы поехала ночевать куда угодно, но только не домой.
Когда мы вернулись, вечеринка уже закончилась. На диване вповалку дрыхли пьяные в дымину Рентон, Есенин, Мика и Тема. Как они там только поместились?
Леня тоже был очень пьяным. Он молча сидел на полу у своей прекрасной расписанной стены, обхватив коленки руками и опустив на них голову.
Мы с Хуаном ушли на кухню, он устало сел на крошечную тахту, я свернулась калачиком рядом, положив свою голову ему на колени, и отключилась.
Было ещё темно, когда кто-то начал орать, что Лёня, сука, опять за старое взялся! Сюда кто-нибудь!!!!!
Я мгновенно проснулась, села, ещё толком ничего не соображая. На моих часах было около пяти утра. Везде было темно, только в ванной горел свет и стоял, пошатываясь, Тема.
– Поссать пошел, а он с бритвой стоит и руки свои кромсает!!!
И Лёня, весь в слезах, в кровавых потеках на запястьях.
– Нахера ты это делаешь?! Ну нахера?! – заорал на него Хуан. А потом обнял, прижал к себе, а Лёня ревел, уткнувшись ему в плечо.
Я молча взяла куртку, обулась и ушла домой, прекрасно понимая, что я сейчас там лишняя.
Никто не верил, что он делает это потому, что не хочет жить.
А потом Леня взял и повесился.
Он был первым, кто смог.
Он первым потерялся по дороге и не дошел до дома.
Винтоварен в студгородке было полно. Но самая, наверное, необычная по своей наглости, открытости и вседозволенности была винтоварня в вахтерской каморке в холле десятой общаги нашего доблестного вуза. Вся гротескность заключалась в том, что её стены были стеклянными до половины, мимо неё ежедневно ходили толпы студентов и обслуживающих общежитие взрослых работников студгородка. На стеклянных окнах огромными харчками желтели пятна йода, которые вообще-то должны были испаряться, если бы не частота варок, непрестанно добавляющих новые пятна к старым. Характерная вонища от неё стояла такая, что даже тараканы на чердаке в спешке покинули насиженные гнезда и эвакуировались по соседним зданиям. И всем, абсолютно всем было насрать. Вахтером и главным винтоваром в ней служил Блэк. А ещё Блэк был членом Death-Metal группы наряду с обожаемым студентами семинаристом по матанализу и с ещё несколькими столь же одиозными личностями. Группа была популярна, её в городе неплохо знали. Раз Рентон, который, конечно же, сорвался и опять заторчал, приехал туда вместе с Хуаном за очередной дозой. Блэк вышел его встречать на улицу. Он был весь всклокоченный какой-то, в короткой дряхлой черной майке и таких же джинсах, на худых желтых руках были дороги от запястий до локтей. Его черные, как у индейца навахо, вечно сальные волосы мертвыми воронами висели ниже лопаток. Он нервно курил свою сигарету. Хуан спросил, че тот такой дерганый, случилось, что ли, что?
– Да тут мусора меня загребли, слава богу, пустого. Сутки почти у них просидел. Отпиздили немного и отпустили.
– А че хотели?
– Да на каком-то притоне какого-то пионера хлопнули, золотишко там поснимали, деньги забрали. Хотели знать, что я об этом знаю. Когда поняли, что я нихера не в теме, отпустили.
– А че ты тогда на нервяке весь?
– Да ты понимаешь, они, когда вопросы задавали, сказали, что всё вообще про нас знают. В смысле про меня, про тебя, что Рентон с машины толкает. Всё вообще. Слава богу, у меня реально с собой не было, а то я бы конкретно попал.