Ведь Рада выдернула его из ненормального состояния. А так бы он и дальше считал бы палку флейтой и наверняка не вернулся бы из черного проема, если бы вошел в него. С того дня Стаев пошел на поправку. Он вел себя как примерный пациент: слушал врачей, принимал витамины, ходил на процедуры, хорошо питался и много спал. К нему приходили посетители: учительница по музыке, жена и дочь, Раскабойников и Лонина. Со всеми он был рад пообщаться, но ни с кем не разговаривал о пропаже детей.
Только один раз он спросил у Раскабойникова:
– Кто же все-таки сидел в коридоре больницы номер два ПГТ Трудовое?
Но на это Раскабойников ничего не ответил, а только отвел глаза, отвернулся и сидел так несколько минут. Возможно, он просто не хотел отвечать. А возможно, он просто не знал, что ответить. И Стаев больше не ломал голову над этим вопросом.
«Где же все-таки настоящая флейта? – думал Стаев иногда. – Он же наверняка обыскал квартирку в отсутствие хозяина. Тогда почему спрашивал о ней? Кто-то опередил дознавателя из Москвы? Но если Петров не нашел инструмент, то куда же он делся? Кто-то прикарманил дудку? Да ну и фиг с ней. Дело не в книге, не во флейте. Ключ мудрости не на страницах книг…»
В общем, все или почти все складывалось удачно. Да, Стаев провалил дело о пропаже отряда. Он не добился чего хотел, но не расстраивался. Он все же узнал многое, стал мудрее и, возможно, добрее. И реабилитировался в своих глазах, хоть и не полностью. Капитан настроил себя на мажорный лад и просто радовался жизни, ожидая выписки из больницы. И вот наконец в один прекрасный день его выпустили.
Вернувшись домой, он первым делом бросился на антресоль, где находился футляр с флейтой. Футляр находился на своем месте, но инструмента в нем действительно не было. Ну и ладно, сказал себе Стаев. Он положил футляр обратно и тут же забыл о нем. Дел накопилось много: надо было заново обустраивать жизнь.
Отзывы родителей:
Петр Живкович («жженый»): «Шайгин для нас больше чем учитель, друг семьи или хороший знакомый. Он – символ города, национальный герой пусть и местного разлива. Он же в 1990-м буквально спас нас всех. Не знаю, как бы история тогда повернулась, если бы не Антон. Возможно, весь город был бы другим.
В общем, доверяли мы ему полностью. Он сына моего почти задарма репетировал. Тот человеком стал. Прекратил хулиганить, за ум взялся, стал учиться, книжки читать, спортом заниматься. В общем, идеальный парень получился. Только вот чудил он иногда. То ночами не спал, то уезжал один к черту на кулички за город, ну и другие инциденты были. И главное – не мог объяснить, зачем он все это делает.
Когда в «Белочке» пропал отряд, я сразу о случае в актовом зале вспомнил. Видимо, какое-то мероприятие Шайгин с ними проводил. Уговорил родителей не паниковать раньше времени. Подумал, может быть, все обойдется, как в прошлый раз. Может, не стоит мешать детям. Лучше уж потерпеть. А когда стало понятно, что никто не придет, тут у меня крыша и поехала. Шайгин нас, получается, просто использовал. Что-то такое сделал с детьми, а сам – концы в воду. С больницей, конечно же, нехорошо получилось. Тут все виноваты. Промашка вышла и у поисковиков, да и мы повели себя не лучшим образом. Что вот только с детьми? Где их теперь искать?»
Светлана Лонина (бизнес-леди): «Дочурка моя была в раннем детстве просто золотым ребенком. Такая спокойная, послушная, без всяких там капризов. В школу пошла и была там звездой: такая веселая, заводная, подвижная. А лет в десять ее будто подменили. Веселость куда-то делась, стала молчаливой, замкнутой, слова из нее не вытянешь. А еще сделалась чересчур самостоятельной, даже своевольной. Сама решала, что есть, что делать, куда идти, чем заниматься. Я для нее была не авторитет. Она терпеть не могла, когда ей мешали что-то делать, и была невероятно упрямой даже в мелочах. На что угодно была готова, лишь бы добиться своего. И постепенно она стала верховодить в семье. Все делала по-своему: то мебель переставит, то волосы себе сострижет, то какую-нибудь «ненужную» вещь выбросит. И ничего не помогало – ни разговоры, ни угрозы, ни наказания.
