Поездка была весьма комфортной, их возок серьёзно отличался от привычного низкого и тесного зимнего экипажа, который был создан для уменьшения потерь тепла. Колымага Лобова-старшего была значительно выше, в ней при желании можно было не только лежать, как в прежнем варианте, но и свободно сидеть и даже встать в полный рост. Кроме того, большие окна позволяли видеть окружающие пейзажи.
Такие удобства пошли на пользу даже взволнованным встречей Лобовым, до приезда в Петербург они смогли вволю наговориться и хоть немного утолить жажду взаимного общения. Супруга Лобова-старшего Елизавета Васильевна приветливо встретила Алексея, а его сводные брат и сестра заинтересованно бегали вокруг гостя. Рождество, Святки, Новый год промелькнули для молодого металлурга словно во сне — оказалось, что ему очень не хватало семейного тепла и любви и он наслаждался возможностью провести это время с отцом и его новой семьёй.
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
— Батюшка, смотри-смотри, наш-то вперёд вырвался! — маленький Савва, детый в медвежонка, весело кричал и тыкал пальчиком. Вся семья увлечённо следила за гонками на медведях, что проходили на широченной набережной Невы перед Адмиралтейством. Карнавальные костюмы прятали их от внимания публики. Казалось, весь город собрался здесь, от разнообразия масок разбегались глаза, ходили слухи, что даже сам император участвовал в этом представлении.
— Да, сынок! Давай-давай, бочонок! — все Лобовы весело подбадривали наездника, у которого выше пояса была закреплена зелёного цвета кадка. Ему удалось сохранить своё лидерство до конца соревнования, и всё семейство радостно приветствовало его победу. Весело хохоча, в воздух взлетали и Савва, и совсем маленькая Людмилка. Наконец, вдоволь навеселившись, Алёша отправился к лоточнику купить всем пирогов с зайчатиной и горячего сбитня.
По дороге он поскользнулся, уворачиваясь от шумной компании, обряженной эфиопами, и неловко упал прямо на руки стройной баварской крестьянке в серебристой маске.
— Экие Вы дятлы неловкие! — со смехом поприветствовала его незнакомка на немецком языке с чётким среднебаварским выговором.
— Просто мы всегда готовы попасть в руки прелестным пейзанкам[10]! — отшутился Лобов на том же языке.
— Вы, птицы, только и рассказываете, что готовы пасть к нашим ногам, а на деле — улетаете при первой же возможности! — снова засмеялась серебристым смехом девушка, но на сей раз она произнесла свою фразу уже так, как говорят в Силезии.
— Птицы смотрят на нрав своих хозяек! — усмехнулся Алексей, приняв игру, уже на том английском, который используют в Эссексе.
— И что же, мы бываем столь несносными, что вынуждаем вас улетать? — незнакомка говорила теперь уже по-французски, изрекая свои слова так, словно она выросла на просторах Прованса, а в прорезях маски искрами заиграли ярко-зелёные глаза.
— Так часто бывает, что птицу держат, словно в клетке, не давая ей летать. Отчего мы грустнеем и можем даже умереть! — смеялся молодой человек.
Однако его фризский выговор оказался непонятен для девушки, и она немного смутилась:
— Не могли бы Вы повторить свои слова не на птичьем языке? — что сказать, её испанский был превосходен.
— Милая крестьянка, — начал Алексей уже по-русски, внимательно вглядываясь в прорези маски и пытаясь хоть что-то увидеть за ней, — Я хотел сказать, что многие девицы…
В этот момент их милую беседу прервала группа гуляющих, одетых как венецианцы. Они окружили девушку и весело потащили её прочь, коря её за столь длительное отсутствие. Крестьянка, уходя, несколько раз оборачивалась и смотрела на оставшегося в одиночестве Алексея, который не мог преследовать её, не нарушив норм приличия. Единственное, что понял молодой человек — имя незнакомки было Зоя.
Отец, узнав об этой встрече, грустно рассмеялся, потрепал сына по волосам и сказал:
— Жениться тебе пора, сынок! Пора, пора, и не противоречь старику!
— Тоже мне, старик! Вон твои детки бегают! — смеялся младший.
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
Императорский Новогодний бал был безупречен. Оба Лобова были приглашены на него, так же как и супруга старшего. Государь был не очень весел — его домина[11], как было принято называть его фаворитку, болела, но бал он не отменил, считая его мероприятием обязательным. Гости веселились, молодёжь безудержно танцевала, а старшее поколение предпочитало вести беседы, подкрепляясь винами и закусками.
— Вот, Артемий Иванович, скажу, что смерды совсем забыли о своих обязанностях! — бубнил Лобову-старшему его давний приятель Коссовский. Поляк по происхождению, он жил в Петербурге уже более пятнадцати лет, обрусел, отлично разбирался в вопросах торговли и недавно стал заместителем главы Гостиного приказа, — Вот, был летом в поместье своём около Льгова, так деревенский староста даже не подумал в ноги пасть! Шапку только снял! Я на него рычать, мол, запорю, а он мне твердит, что не положено! Пристав только плечами пожал! Говорит, что ежели бы я этого мужика побил, то ещё и судили бы!
— Маврикий Родионович, это в тебе твоя шляхетская кровь гуляет! — весело подтрунивал над дружком вельможа, — Пороть всё хочешь!
