— Спасибо, Лазарь Александрович, я прослежу за ним! — благодарно кивнул ему император. — Что же Вы так, Алексей Артемьевич? Прапорщик Сеславин каялся, что не ожидал, что Вы так удар пропустите, он же известный силач…
— Да, Павел Петрович! Сам не ожидал! Я с девушкой познакомился. Зоей её звали. Я уж искал её, искал, никак не выходило. А здесь, вроде как, увидел её… И словно солнышко зажглось! — косноязычно принялся объяснять ему Лобов.
— Ну, коли дело такое, испейте-ка со мной сбитня! Он без вина́, Вам не повредит, а скорее напротив. А на балу меня немного обождут!
Так слово за слово, язык Алексея развязался, и он, как есть, рассказал государю о милой баварской крестьянке, о том интересе, который он к ней почувствовал. А вот Зою почему-то найти у него и не вышло. Странно — имя-то редкое! А отец решил его женить, на какой-то кукле французской! А он ещё и опозорился…
Император слушал его внимательно, кивал, вздыхал тяжело, и иногда даже не верилось, что перед ним его ровесник, а не умудрённый опытом старец. Успокоив молодого человека, приведя его снова в нормальное состояние, он вернул его уже заволновавшемуся отцу, а себя столь же напрягшемуся обществу.
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
Две недели шли испытания новых орудий. Алексей безвылазно сидел на опытовом стрельбище и наблюдал за своими пушками. Они показали себя просто великолепно: изнашивались значительно медленнее обычных, а точность стрельбы сохраняли в несколько раз дольше. Стоимость их выходи́ла существенно ниже — благодаря тому, что брака при отливке стал значительно меньше, а если принять во внимание их надёжность и долговечность, то новые орудия давали поистине потрясающую экономию.
На последний этап испытаний прибыли не только Мелиссино и Ярцов, но и сам Иван Эйлер. А завершающим аккордом стал визит самого́ императора. Павел с больши́м удовольствием осмотрел орудия, изучил отчёт об испытаниях и велел отстреливать их уже до полного разрушения с целью установить итоговую надёжность пушек.
Крепко обнял героя дня, поздравил его и спросил о пожеланиях. Алексей же хлопотал только о своих заводских мастеровых, твердя, что замечательная идея, лежащая в основе этого проекта — охлаждение отливки изнутри, с помощью сердечника, насыщенного трубками с водой, принадлежит отцу и сыну Кузовковым. И просил наградить именно своих мастеров, чьи мысли и труды позволили проекту состояться.
Павел внимательно посмотрел на молодого металлурга, задумчиво кивнул и пригласил всех на торжественный приём, который состоялся через два дня. Алексей был очень обеспокоен возвращением в свет, ибо он прикрывался своими делами от обязанности заключить союз с откровенно пугающей его Софьей Коссовской. Расфуфыренная злобно ругающаяся кукла настолько контрастировала в его сознании с образом прекрасной Зои на святочном маскараде, что он испытал почти буквальную боль от необходимости исполнить волю горячо любимого отца.
Но отказаться от такого высочайшего признания своих заслуг и работы мастеровых Лобов-младший не мог. Так что, отправился он в столицу как на плаху, готовясь принять неизбежное. Но дома отец его ни словом не обмолвился о необходимости заключить брачный союз, а на прямые вопросы сына только загадочно улыбался.
Награждение вторым уже Святым Владимиром Алексей воспринял без каких-либо волнений, предчувствуя дополнительные проблемы — ну, не может же его женитьба просто отмениться! И оказался прав. Но вот теперь вместо его отца в качестве свата выступил сам государь.
Отвёл его с улыбкой в сторонку, и пожелал, чтобы он в его кабинете пообщался со своей суженой. На ужас в глазах Алексея отреагировал широкой улыбкой, показавшейся молодому человеку хищной:
— Вы, Алексей Артемьевич, сами своего счастья не ведаете! Идите уже, а то Софья Маврикиевна там в полном непонимании сидит, извелась, небось!
Как на верную смерть шёл Алёша. Коссовская действительно устала от столь длительного одиночества и восприняла гостя как очередного слугу, принёсшего ей напитки или кушанья. Стоя спиной, она демонстративно ткнула пальчиком на угловой столик и мелодично сказала:
— Поставьте туда! — в её голосе уже не было столь резкого польского акцента, говорила она по-русски совершенно чисто, да тон был вполне благожелательным, без малейшего оттенка агрессии, что она демонстрировала при их первом свидании, хоть и очень усталым.
— Неужели, Софья Маврикиевна, дворцовый слуга заслужил больше Вашего внимания, чем я? — немного насмешливые слова будто сами сорвались с губ Алексея.
Коссовская испуганно обернулась и прижала руку ко рту.
— Похоже, Вы боитесь меня, Софья Маврикиевна? Меня же представляла Вам Ваша маменька!
— Боюсь, я не узнаю́ Вас! Я ожидала беседы с Его Величеством, но Вы никак не можете быть им! — голос её зазвучал довольно дерзко, и Лобову почудилось в нём нечто знакомое. Девушка наконец-то сделала шаг навстречу ему и вышла из полумрака малоосвещённого угла.
— Боже, это Вы? — искреннее удивился Алёша. Вместо накрашенной неуклюжей куклы перед ним стояла грациозная, словно лань, девушка с огромными зелёными глазами.
