А сейчас тебе в караул? Тогда доху[15] одевай, чтоб не зазябнуть! Зимой без кафтана не смей из казармы выходи́ть, а кафтан-то каждые два года новый дают! А валенки! А вот раньше, при матушке Елизавете, парики эти, мундиры неудобные, вши едят поедом, на голой земле спи… Ох, не жизнь была — пытка!
А теперь служба — чистый мёд! Мундир тёплый, прочный, удобный. Кормят, как на убой, винную порцию всегда выдают. Живёшь в своей казарме. Опять же, не порют! Что не служить-то?
Вот, а ты спрашиваешь! Что мне в этой отставке делать?
— Ну а коли убьют?
— Так на то ты солдат! Работа наше такая солдатская! Убьют так убьют. Зато в рай сразу! За веру праведную пострадал!
— Так это же, прямо жизнь монашеская! Подвиг и терпение…
— Э-э-э! Не скажи! А винная порция? Где бы ты такое в обители-то нашёл! Нет, наша доля солдатская — она всем на зависть!
— Здорово говоришь, Степан Тимофеевич! Здорово… Слушал бы тебя и слушал! Да, вот, пора собираться, время в дозор выходи́ть!
— О! Вот дело нужное! Ты уж следи, Богдаша, следи, чтобы нас тут не захватили втихую. Крепостца у нас не шибко большая, всего-то третьего класса. У нас ведь даже крепостных орудий-то только два! Всё картечницы, да фальконеты… Так что, сторожи нас, Богдаша!
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
— Иван Кондратьевич! Значит, Вы утверждаете, что серебряный пояс Карпович был бит Вами с согласия копы[16]? — уездный пристав спокойно смотрел на Никитина и ждал ответа.
— Копа постановила, что глаз я ему подбил справедливо, а полагается по Уложению ему за его безобразие пятнадцать розог, а за глаз зачтётся десять. — Иван развёл руками.
— И где же решение копы?
— Наверное, там, где положено! В губернской судебной палате!
— А если её там нет?
— Не может такого быть, Никита Филиппович! — твёрдо отвечал ему Никитин, — Отец Лаврентий человек обязательный. Положено ему, как выбранному копному дьяку, решения в наместничество отправлять — значит, он отправил.
— Загадка, прям… Хорошо. Я Вас, Иван Кондратьевич, не первый день знаю. Человек Вы порядочный… Карпович подал на Вас жалобу, что Вы избили его и ограбили, причём сделали это вместе с отцом Лаврентием, вступив в сговор с выборными волостного собрания.
— Что-о-о-о? Да этот сморчок сам просил не разглашать! — взвился Иван.
— Что не разглашать? — напрягся пристав.
— Стыдоба такая… Он к матушке Леониде при всём честном народе приставал. Жена Тимошки Ставридина-то внезапно рожать собралась. Матушка Леонида бросилась к ней в домашнем, волосы не прибрав. А мы в трактире Тимошки отмечали сделку с этим… Что он себе возомнил, не желаю и знать! Так я ему кулаком… Матушку-то все у нас любят и уважают. Копу собрали уже на следующий день, порешили всё. А Карпович просил не разглашать, винился, мол, пьян был, позора боялся. Виру был готов заплатить.
— Ага… Тогда понятно…
Иван метался по комнате трактира несколько часов, связанный словом, данным приставу, пока тот снова не навестил его.
— Что же, копа действительно собиралась, все подтвердили. А отец Лаврентий просто решение копы в канцелярию палаты не послал, и в поясное общество о поведении купца не донёс. Вот так, Иван Кондратьевич.
— Как же так, Никита Филиппович?
— Так, матушка-то Леонида — жена его. Стыдно ему было, да и Карповичу он поверил… А вот не поверил бы, доложил бы, не пришлось бы мне время тратить на сие дело! — раздражённо фыркнул пристав, — Каков наглец-то этот Самойлович, да ещё и дурак редкостный — при людях приставать к попадье, получить розги от копы, да ещё и жалобу пода́ть на безобразие! Сидел бы тихо, позор свой людям не показывал. Напишу вот я доклад в серебряное общество в наместничестве, так отнимут у него пояс, как пить дать — отнимут!
— Так он с самого начала вёл себя слишком уж грубо, без уважения и почёта, как мы привыкли от знакомых купцов видеть. Коли бы за просо хорошую цену не предлагал…
— Повелись, стало быть, Иван Кондратьевич, на барыши?
— Да, тут такое дело. Решили мы в волости артель составить — макаронный заводик при мельнице нашей поставить, на паях с Императорским приказом. Только вот денег на нашу долю никак не хватало! А тут этот Карпович… Так удачно выходило…
— Ох, Иван Кондратьевич! Не знал бы я Вас! А что, продали Вы Карповичу просо-то своё?
— Как же можно! После такого безобразия! Все деньги ему до копеечки вернул!
— И что, нашли ли деньги для взноса?
— Нет, Никита Филиппович. Наверное, уже в следующем году…
— А, ежели, Иван Кондратьевич, я захочу в дело войти? Я Вас знаю, Вы ещё ни разу не ошиблись в таких делах… А мне как раз на обустройство казна подкинула. А?
— Ох, Пётр Филиппович! Дело-то новое…
— Всё понимаю, Иван Кондратьевич! Ежели не выгорит, то пенять не стану! Только вот чутью Вашему доверяю! Стали бы крестьяне Вас в уездные выборные отправлять!
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
В 1782 году правительство Англии, возглавляемое лордом Фредериком Нортом, оказалось вынуждено национализировать Британскую Ост-Индскую компанию. Убытки в результате войны превысили все разумные пределы, а обижать акционеров было себе дороже. Теперь все военные действия в Индии шли уже от имени непосредственно короны.
