После этого пришёл черёд флота сёгуна. Алексианов, используя артиллерийскую мощь европейских кораблей, начал топить суда противника, а довершил разгром Повалишин, который добрался до Петропавловска, узнал обстановку и сразу включился в военные действия. Возле городка Аомори[4] русская эскадра зажала вражеский флот в клещи. В сражении нихонцы ещё раз показали, что соперник они не простой, а наш флот получил урок.
Капитан нового тридцатидвухпушечного фрегата «Святослав» слишком увлёкся, и его корабль оказался вдали от своих в окружении противника. Нихонцы смогли забраться на борт нашего судна, их было значительно больше. Но захват не состоялся — новик Герасимов и матрос Остапов взорвали фрегат. Взрыв уничтожил и наш корабль и противников, горящие обломки и сажа долго падали в море.
Из экипажа фрегата спаслись только двое матросов. Повалишин потерю своего судна воспринял как личную трагедию и больше таких просчётов не допускал, гоняясь за кораблями нихонцев до тех пор, пока не была потоплена последняя рыбацкая лодка.
Однако гибель «Святослава» оказалась единственной удачей противника. После уничтожения вражеского флота Бибиков принялся практически без сопротивления высаживаться на берегах Хонсю и продвигаться вглубь территории противника. Не очень многочисленное население северной части острова, подчиняясь приказам из Эдо[5], быстро бежало впереди наших войск, сжигая за собой посевы и селения, стремясь лишить русскую армию продовольствия и ночлега.
Навстречу Бибикову двинулся сам сёгун со своими главными силами. Отлично зная о ходе сражения при Рубце, нихонцы быстро наступали, стараясь не приближаться к побережью. Иехару рассчитывал, что на Хонсю камчатские егеря не могут так активно вести разведку, и пытался застать наши войска на марше. Этот замысел нихонцам удался, но частично.
Пусть егеря и не знали на Хонсю каждый кустик и каждый камешек, но здесь тоже были айны. Да, их было немного, но они были. А в распоряжении русского генерала уже находилось более пятнадцати тысяч солдат. Наша армия была готова к сражению и полностью уверена в победе.
У городка Хараидзуми[6] противники сошлись в решительной битве. Армия сёгуна атаковала практически без подготовки, надеясь не дать Бибикову развернуть войска, однако егеря встретили противника огнём и сдерживали его, предоставляя столь необходимое время остальной армии. Затем, подошедший второй батальон рязанского пехотного полка идеально выстроился в каре и выдержал удар отборных частей противника, чем покрыл себя славой.
За спиной рязанцев русские войска смогли спокойно подготовиться к сражению. Наша артиллерия показала себя во всей красе, открыв убийственный огонь почти без пристрелки. Ярко проявили свои качества и новые подразделения, которые мы решили направить для проверки в боевых условиях.
Три сферы Никольского были быстро оценены нашим командованием. Воздушные шары, сопровождаемые обученными экипажами из выпускников Корпусов, обеспечили наблюдение за полем боя. Это дало нашему командованию возможность заранее увидеть расположение и численность войск противника, определить его резервы и планы. Уже через несколько месяцев любые более или менее значительные операции проводились только с использованием никосфер.
А всего два ракетных станка своим огнём внесли огромный вклад в дезорганизацию нихонской кавалерии. Кони, пугаясь даже не очень близких разрывов ракет, полностью теряли разум, и управлять перепуганными до смерти лошадьми нихонцам было не под силу. Да и, признаться, сами конники тоже не испытывали восторга от необходимости сохранять порядок и атаковать, после зрелища разорванных и обожжённых тел своих товарищей.
Бибиков одержал победу. Армия сёгуна была сокрушена. Сам Токугава Иехару был убит в попытке повести свои войска за собой, его ближайшие помощники тоже не пережили это сражение. Остатки нихонской армии потеряли всякую организацию, егеря затеяли образцовое преследование, безжалостно уничтожая беглецов. Смерть сёгуна и ряда крупнейших аристократов вызвала междоусобицу среди ветвей клана Токугава и князей-даймё.
Это значительно облегчило наше продвижение. Основной проблемой стало удержать егерей-айнов от убийства мирного японского населения и пленных — слишком уж засела жажда мщения в сердцах этого народа. Как бы цивилизованные нихонцы веками вообще не считали несчастных айнов людьми, а с животными можно поступать как душе угодно: убивать, насиловать, грабить. Сложно было командирам егерей поддерживать дисциплину, а уж как боялись наших бойцов сами японцы. Уже к зиме Бибиков остановил своё наступления по рекам Синано[7] и Абукума[8], где и принялся обустраиваться.
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
