После этого Святой Владимир отправился в неизведанное — путь через Великий океан. Через три недели экспедиция наткнулась на чудесное: новый, ещё неизвестный европейцам архипелаг, населённый достаточно ра́звитыми туземцами. Острова решили назвать в честь судна, которое доставило сюда первооткрывателей — архипелаг Святого Владимира.
На острове, что местные жители именовали Оваги[7], а русские его тут же стали прозвали — Овраг, был король, который стал создавать проблемы в общении с пришельцами. Он требовал всяческих подарков и препятствовал свободной покупке продовольствия. Поэтому сильно долго задерживаться на островах не стали, обойдясь всего десятью днями. Однако запасы воды и пищи были пополнены, к тому же на последнем участке пути фрегат не встретился ни с одним штормом и дорога в Петропавловск была уже вовсе не тяжела.
Радость путешественников и местных жителей была огромной. Город гулял три дня.
— Ну, что Алексей Григорьевич, намереваетесь покинуть нас? — адмирал Чичагов сам подошёл к Акулинину, стоявшему на берегу недалеко от пришвартованного фрегата и задумчиво смотрящему на море.
— Да, Василий Яковлевич, пора. — Алексей, улыбнувшись, отвлёкся от своих мыслей, — Святой Владимир встаёт на ремонт, а я хочу посмотреть ещё и американские земли!
— Да, побило наш фрегат. Но, надеюсь, через пару месяцев он в строй вернётся. Капитан Макаров прилагает все усилия, хочет, чтобы именно его корабль первым кругосветное плавание завершил. Уже решили, как и когда отправляетесь?
— Пока ещё нет, Василий Яковлевич…
— Может, мне компанию составите? Я в Новые Холмогоры собираюсь, к Повалишину, знать мне всё о его походе надобно… Так как?
— Я с превеликим удовольствием! Когда отплываем?
— Уже завтра. Святой Пётр туда отходит, очень, знаете ли, вовремя. А, кстати, первым в Петербург должен будет прибыть наш второй плотник — Анисимов. Если желаете передать письма в столицу, то лучше через него. Он, как только завершит обследование корпуса, самой быстрой почтой отправится в столицу с докладом о недостатках конструкции и материалов — ждут его там…
— Благодарю за совет, Василий Яковлевич, непременно им воспользуюсь!
— Куда дальше-то отправитесь, Алексей Григорьевич? Думали уже?
— Проедусь по американским землям, наместничеству, потом в Охотск и дальше через Сибирь. Интересно мне, что и как в наших землях!
— Молоды Вы ещё, Алексей Григорьевич! Хотя это скорее я — стар! Завидую Вам откровенно. Были силы и время — сам бы прокатился по матушке России, но годы и обязанности не пускают!
— А не устали Вы, Василий Яковлевич, от путешествий? Ведь такой путь проделали! Целый архипелаг посреди Великого океана открыли! — улыбался Акулинин.
— Молодой человек. Смеётесь над стариком? — адмирал, узнавший об общем успехе вверенной ему экспедиции, пребывал в крайне благодушном настроении, чем юноша беззастенчиво пользовался.
— Совсем нет, Василий Яковлевич! Воистину на карте мира теперь есть Ваше имя! Разве это не прекрасно?
— Ну, юноша — уважил старика! — Чичагов расцвёл как крупный красный мак, — Приятного вечера!
— Приятного вечера, господин адмирал! — и Алёша снова как заворожённый смотрел на бесконечное серое море.
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
— Добрый Вам день, Ваше Преосвященство! — сидящий за столом человек, испуганно взмахнул тонкими нервными руками и неосторожно стряхнул с головы малиновую пиуску[8], открыв гладковыбритую тонзуру, — Не стоит так волноваться, Ваше Преосвященство. Я привёз Вам обещанное.
— Только это? — епископ нервно схватил приятно звякнувший мешочек и сунул его под сутану.
— Отнюдь, я здесь. Чтобы напомнить Вам об обязательствах, которые Вы приняли на себя. Вы нарушаете наши договорённости, Ваше Преосвященство! — гость бесцеремонно уселся в кресло в углу кабинета.
— Вы, что, хотите, чтобы я предал свою веру?! — глаза прелата округлились.
— Не кричите, Ваше Преподобия, да и про веру стоило бы вспоминать ещё до того, как Вы творили Ваши гнусности с певчими, ибо сказано: «Не ложись с мужчиною, как с женщиною: это мерзость[9]». А уж с детьми такое творить… Если до Калиновских и Малаховских дойдёт история молодого Садовского, то они задумаются, кому это они доверяют своих детей. — гость говорил равнодушно и как-то даже отстранённо.
— Он же скоро будет совсем взрослым! — в голосе епископа мелькнули торжествующие нотки.
— Тем более будет доверия его словам, Ваше Преосвященство. К тому же мы нашли ещё двоих, которые готовы говорить — Яцек Меховский и Томаш Адамовский… — гость достал маленький серебряный ножичек и начал демонстративно чистить ногти.
— Вы смерти моей хотите! — длинные пальцы прелата сцепились вокруг его горла.
— Ваше Преосвященство, что Вы опять начали скулить? Мы уже достигли взаимопонимания, деньги Вы получаете, а я молчу о Ваших мерзостях. Молчу! И ничего никому никогда не дам рассказать, если, конечно, Вы будете вести себя правильно. Зачем Вы опять проповедовали против диссидентов?
— Попробовали бы Вы сказать хоть слово Каетану[10]! Я его боюсь! Он настолько яростен, что…
