Метельский один гордо держал знамя старых казаков, но он постоянно отвлекался на ту же Польшу, а больше специалистов такого уровня у нас пока не было, поэтому пришлось принудительно развести этих двух способных людей. Пономарёв был окончательно переведён на дела зарубежные, а Метельский взял в свои руки работу внутри страны.
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
Как же сложно оказалось организовывать переселение через всю европейскую Россию всего-то сорока шести семей мастеровых. В начале пути казалось, что самое сложное добраться до пристани на Чусовой[13], а дальше ведь только плыть и надо. Что там, дощаников[14], что ли, для исполнения поручения императора не найдут?
Оказалось, что перевозка более сотни человек — искусство, пока неизвестное Алексею. Хорошо, что рядом были отец Василий и поручик Трушинин. Первый помогал ему успокоить и направить людей, а второй учил, как накормить и обеспечить их всем необходимым.
Самый сложный момент был в Казани. Когда они остановись в большом, быстрорастущем городе, то у многих родилась мысль там остаться. Благо их действительно пытались соблазнить отсутствием необходимости ехать дальше, сытой жизнью и близостью к дому. Однако отец Василий смог найти нужные слова для каждого, а Лобов учился и учился.
Накормить, согреть, обеспечить ночлегом такую толпу тоже было непросто. Это уже не армия, где всё ясно, когда надо всего лишь распределить привезённое. Но Алексей постиг и эту науку. И уже после Саратова он вполне успокоился и вернулся к своим размышлениям.
Такое суматошное возвращение получилось. Сначала визит в Петергоф к Императору, который принял его очень ласково, но сразу отправил к Ярцову, находившемуся в Петрозаводске, где он пытался перенести в практическую плоскость свои идеи и передать их молодым металлургам, вернувшимся из Европы.
Тот встретил Лобова с распростёртыми объятьями, оценил его кругозор и целеустремлённость, принял несколько советов и замечаний, и потащил в Кривой Рог. Очень уж Ярцову не хотелось самому носиться туда-сюда. Для него Петрозаводск сейчас был центром интересов, где проводились важные для него исследования, где жила его семья, наконец.
А Лобов прекрасно подходил для назначения его на Кривой Рог — достаточно молод, бывший офицер, знакомец Императора, очень образованный, горящий энтузиазмом. Ему было необходимо только научиться взаимодействовать с людьми да чиновными порядками, поэтому-то и получил Алексей задание перевезти людей с Урала на Днепр.
Вот теперь молодой человек смотрел на убегающие берега Волги и думал, а сможет ли он одолеть такую задачу — стать главным на огромной стройке. Пусть ему и доверяли, но вот не подведёт ли он всех? Тяжкие приступы сомнений прерывались только мыслями о металлургии — о том, что он узнал в своём путешествии, и том, что он предполагал улучшить. И именно эти фантазии положительно одерживали победу.
Окончательно Лобов лишился всяческих сомнений в Царицыне, на Волго-Донской переволоке. Молодой инженер был поражён и так называемым старым путём, что вёл от Волжских причалов к Донским в Калаче и был накатан и обжит очень неплохо, масштабом строительства нового мощёного тракта, по которому сможет двигаться значительно больше телег, а особенно чугунная дорога, строящаяся чуть в стороне.
Он видел чугунную дорогу в Петрозаводске, слышал о них на Урале, но они все были внутризаводскими, а здесь… Алексей стал расспрашивать инженера Гусятникова, который руководил строительством. Тот поведал ему, что на сооружение такого пути, длиной больше семидесяти вёрст, подвиг план строительства подобной дороги между Баскунчаком и Волгой, которую затевала Соляная палата.
Ответственный за Волго-Донской путь Никита Акинфиевич Демидов долго пытался найти возможность для сооружения канала, но, убедившись в бесперспективности подобного замысла и испугавшись представлять такой результат в Петербурге, нашёл другой вариант.
Изготовленный проект строительства чугунной дороги был одобрен Императором, с изменениями. Он добавил в план устройство больших мастерских для обслуживания и ремонта паровозов, как стали называть махины, предназначенные для перевозки грузов по путям. Строительство и эксплуатация само́й дороги должны было вестись на средства создаваемого общества, а мастерские возводились за счёт императора.
Сами такие махины изготавливались в Кронштадте, и одна из них уже была доставлена в Царицын. Она ходила по небольшому готовому участку длиной в четыре версты и пугала проезжих своим грохотом и дымом из трубы. Паровоз был значительно больше, чем использовался на заводах, и имел своё имя — Бык. Лобову повезло застать изобретателя этого чуда — самого́ Кулибина, который тоже не преминул побеседовать с молодым инженером.
За хлопотами вокруг чугунной дороги Лобов потерял два дня, и ему пришлось догонять свой караван верхами, настигнув его уже в Калаче. На всём речном пути до Азова он только и думал, что о железном быке, который вскоре изменит всю жизнь в империи.
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
