— Не понимаю Вас, Ваше Преосвященство. Вы же сами говорили о любви к пастве и необходимости успокоить страсти? А теперь? Где же Ваша вера? Она так легко уступает давлению со стороны какого-то Краковского епископа? Не понимаю… — гость посмотрел на него с явным презрением и покачал головой.
— Я верю! Верю, пусть я и допускаю ошибки, но всё же… Моя паства… Я не предам её! — епископ воздел руки к небу и скосил глаза к висевшему на стене распятию.
— Вам нужно помочь с Салтыком? — тон гостья стал деловым.
— Вы хотите… — епископ в ужасе поднёс трясущиеся руки к лицу.
— Успокойтесь, Ваше Преосвященство! Вы же знаете, что мы так не делаем. Просто можем чуть придержать его напор. Вам это требуется? — гость поставил ударение на слово Вам.
— Нет! Не надо! Я справлюсь! — хозяин кабинета порывисто вскочил.
— Хорошо. Верю. До новых встреч, Ваше Преосвященство. И перестаньте так волноваться — послушайте доброго совета! Я слово своё держу твёрдо. — человек приветливо улыбнулся и вышел.
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
— А вот это странно! — я изучал отчёты, полученные по линии церкви. Я всегда считал, что одной и даже двух спецслужб недостаточно для получения качественной информации, и уж тем более для контроля. Поэтому выстраивал несколько независимых цепочек донесения до меня све́дений о ситуации на местах.
Епископ Тамбовский Гермоген сообщал о тяжёлой обстановке в губернии — недовольство росло и в дворянской, и в крестьянской средах, да и купцы довольно быстро уезжали отсюда. Жалоб на самого губернатора было много, причём различного характера: и лихоимство, и самодурство, и чрезвычайная жестокость.
Но не только это ввергло меня в крайнюю задумчивость. Такой отчёт епископа не подтверждался местной губернской управой и, главное, отделением Тайной экспедиции. Захар рассовал своих людей по всей стране, и я рассчитывал, что это должно приносить результаты, но не такие. Внятных отчётов по купеческой и дворянской линиям также не было. Возможно, я не обратил бы внимания на этот факт, но вкупе с докладом Гермогена это наводило на странные мысли.
Пришлось попросить о помощи ещё и московского схимника отца Трифона. Монах имел репутацию святого человека, которого весьма уважали среди различных слоёв общества, причём он был очень умён, и совершенно верно понял мои мотивы, когда я поинтерсовался возможностью получать от него информацию о настроениях в обеих столицах.
Трифон постоянно сообщал мне о мыслях и желаниях различных слоёв населения Москвы и Петербурга. Наша переписка с ним проходила в полной тайне, и шла не через канцелярию, а через моего духовника. Здесь я вынужден был просить его несколько расширить сферу его внимания и уточнить, действительно ли Гермоген объективен. Как-то странно, что только епископ дал мне такую информацию. Трифон очень быстро подтвердил доклад от епархии — в Тамбове творились пренеприятные дела.
В губернии, очевидно, были проблемы, причём значительные. И такая тишина вокруг этого свидетельствовала о сговоре, к которому было привлечены все местные власти, только епархия оказалась вне этого. Вновь была сформирована тревожная группа во главе с Довбышем, которая бросилась в Тамбов. Признаться, я хотел туда отправиться сам, но дела держали меня в столице. Слишком сложное положение сейчас было во внешней политике, промышленности и армейском строительстве.
Василий Миронович взял быка за рога, ибо выяснилось, что местный губернатор Каменский[11], как бы это сказать помягче — сумасшедший. Не слабоумный, а, наоборот, весьма буйный. Довбыш не получил цветочным горшком в голову, только благодаря своей неплохой реакции. Губернатор был совершенно неадекватен, периодически определяя себя собакой, лая и кусаясь, или наливаясь животной ненавистью к кому-либо и пытаясь его убить.
Боевой генерал явно тронулся умом, и исполнять свои функции уже не мог. Единственный, кому он доверял, и кто его прикрывал от скандала, был как раз глава отделения Тайной экспедиции — Шубашевич, который и создал систему собственного обогащения в губернии. Пользуясь душевным нездоровьем губернатора и его острой мизантропией[12], он от его имени вымогал деньги со всех, до кого только мог дотянуться.
Довбыш в докладе выделил своего доверенного офицера Ивана Зыкова, который лично схватил Шубашевича, отлично почувствовавшего, что его время вышло, и пытавшего бежать с поддельным паспортом. Что же, этот случай показал острую необходимость ещё более чётко выстраивать систему контроля, дублировать её многократно, чтобы подобное не могло произойти снова.
Результатом данного случая стало окончательное расчленение Тайной экспедиции на два отделения. Захар не успевал заниматься мелкими, как он считал, проблемами, озаботившись внешними делами, а особенно Польским вопросом, который требовал всё большего и большего внимания. Старики-разбойники постарели, среди них ещё Дядька Остап не ушёл на отдых, хотя бы и сосредоточился на преподавании.
