Мой полномочный представитель — командир русского гарнизона в Варшаве полковник Штединг заявил, что Россия верит в разумность делегатов, и отправился навещать своих многочисленных любовниц. Всё выглядело совершенно естественно — количество прорусских депутатов было значительно, а право Liberum veto[1] формально гарантировало нас от любых невыгодных решений.
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
— Так что, Ваше преосвященство, поезжайте спокойно.
— Что же мне делать? Что?
— Странный вопрос, Ваше преосвященство. Вы ждёте от меня дополнительных инструкций? После всего, что мы с Вами обсудили? Ещё раз — Вы вольны вести себя так, как подскажет Вам Ваша совесть. Вы же сами говорили, что все Ваши прегрешения — суть ошибки молодости и соблазны нечистого, что Вы давно изменились, и у вас есть Вера… Обратитесь к ней!
Я не буду Вас убеждать поставить на ту или иную сторону. Всё-таки Вы, Ваше преосвященство, не воин. Подумайте. Просто подумайте о своей Вере! Подумайте о своей душе, в конце концов! Поступайте так, как велит вам Бог!
— Я… — прелат погрузился в размышления, через несколько минут он встал, обернулся к распятию на стене, губы его начали шевелиться в молитве.
А посетитель поклонился и молча вышел.
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
— Значит, вот так… Вы не оставили мне выбора! — Замойский вопросительно уставился на собеседника, элегантно изогнув бровь.
Тот, однако, не смутился и быстро ответил:
— Совершенно верно, Анджей! Зачем тебе выбор? Ты же давно всё уже решил! Ты никак смеёшься надо мной? И сидишь, пьёшь, такой довольный!
Хохот собеседника подтвердил его правоту. Друзья выпили, потом ещё.
— Значит, эти негодяи собрались решить проблему с помощью оружия… Антоний, ну почему они такие глупые? Я же поляк! Мои предки сделали Польшу Великой! Я хотел снова превратить её в могучую державу, вывести из мрака… А они что?
— Они забыли про тебя, братец. Перестали считать тебя игроком, а ты снова вынул кости и сел за стол.
— А что мне делать? После того как меня никто не поддержал с моими планами по переустройству Польши, я попробовал изменить правила хотя бы в своих землях. Но они и это мне запретили! Тогда я попытался жить для семьи! И тут эта прокля́тая чума! — вельможа молча выпил.
— Анджей! Тебе больно, я знаю! Мне очень жаль Констанцию и твоих сыновей!
— Ты не понимаешь! Антоний! Я же сам привёл в дом заразу! Сам искал эти чёртовы камешки, чтобы угодить жене… Вот. Теперь ты знаешь, братец! — и он снова выпил.
Его собеседник с ужасом смотрел на друга.
— Анджей! Как же ты несёшь такое бремя один? Как?
— Я думал, что моя судьба — молиться за них. Пытаться искупить свой грех, отказаться от иллюзий и просто умирать… Пусть на мне закончится мой род… А здесь… Зачем они решили продать меня, и мои земли австрийцам, а? — он посмотрел на друга с такой мукой, что тот не нашёл ничего лучше, чем тоже выпить.
— Они забыли, что ты Замойский. Сбросили тебя со счетов. Ты замкнулся в своём Замосьце, погружённый в своё горе.
— А я не желаю, чтобы меня продавали как мешок со свёклой! — вельможа взревел и стукнул кулаком по столу.
— Они разбудили тебя, Анджей! Пусть и сами того не желая… Хех! — и приятели выпили ещё.
— Теперь, Антоний, я не отступлю! Я дворянин и умею сражаться! Чёрт побери этих идиотов! Они узна́ют, как дерётся настоящий Замойский! А, кстати, что по этому поводу сделает русский царь? Как ты думаешь?
— Хитришь, братец! Ты не хочешь умирать!
— А ты хочешь?
— Нет. Но я буду рядом с тобой.
— Так что русские?
— Они вмешаются, Анджей, не волнуйся. К чёрту, братец! Если уж нам суждено погибнуть, погибнем вместе! А если нет — то давай выпьем за будущего князя Малопольского!
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
Ругань началась сразу, конфликт нарастал и усиливался. Магнаты принялись играть каждый сам за себя. Партии разваливались на глазах. Антирусская позиция сближала многих, но кто-то видел Польшу в будущем шляхетской республикой, кто-то конфедерацией княжеств, а кто-то стоял за сильную королевскую власть. При этом ещё и каждый видел во главе национального движения себя, и компромисс они найти не могли.
Партия Чарторыйских-Понятовских, подумав, решила, что в споре между диссидентами и патриотами они должны стать за католиков, а уже затем, выдавив русских или, по крайней мере, ослабив их позиции, укрепить свою власть. Король же, поняв, что удержать ситуацию под контролем у него не получится, а Чарторыйские в открытую угрожают его заменить на более послушную фигуру, отошёл в сторону и ждал развития событий.
Уже на третий день сейма, противоборствующие группы перешли от слов к делу — патриотическая партия начала решать вопрос саблями и пистолями. Во главе заговора встали Игнаций Потоцкий[2] и Август Чарторыйский[3], решившие оставить свои противоречия ради ненависти к русским. Вооружены были и диссиденты, которых поддержали сторонники Замойских. В схватке смешались все послы[4] и сенаторы[5]. Силы были примерно равны.
