Первые двое твердили о военных преимуществах такого приобретения и славе, которую получат император и его генералы, а старый казак мечтал освободить православных, страдавших от католиков. Противоположную позицию занимали Обресков и Вяземский, которые вообще не желали связываться с новыми землями. Руководитель русской дипломатии опасался будущих осложнений в Европе, а мой главный финансист боялся, что у нас будут проблемы с затратами на присоединение территорий со значительным населением.
А главным противником идеи приобретение Польских земель выступал генерал-майор Штединг, получивший повышение и ордена Георгия и Иоанна за свои успешные действия. Он очень тревожился, и, между прочим, совершенно справедливо, того, что именно ему предстоит отвечать за настроения в Речи Посполитой после реализации такого решения.
Военных удалось убедить отказаться от своих устремлений достаточно просто — слишком много требовалось бы войск для контроля обширных территорий, резко удлинившейся границы, озлобленных поляков, да и неминуемый в таком случае конфликт с Пруссией и Австрией не внушал оптимизма. Их горение быстро закончилось, когда они осознали все эти проблемы. Вяземский успокоился, когда мы согласились обязательно потребовать от Речи Посполитой плату за наведение порядка.
Пришлось отдельно отвлекаться на Пономарёва, который справедливо считал себя соавтором столь грандиозного успеха и сиял, словно новенький золотой рубль. Захар так воодушевился, что в наших спорах о будущем Польши почти не участвовал, и пришлось ему напомнить о его работе. Вот талантливый парень, а увлекается — глаз да глаз за ним нужен.
Все вопросы разрешились, когда Штединг поуспокоился, подумал, да и выдал свой план. Он знал ситуацию в Польше лучше всех, при этом не постеснялся ещё и прощупать почву в общении с местными, проработать возникшую у него идею с агентами, военными и даже со сборщиками налогов. Когда он прислал с курьером несколько сотен страниц, исписанных каллиграфическим почерком, в которых подробно разбиралось множество нюансов, реакций сторон, мер по предотвращению нежелательных последствий, мне просто захотелось ему зааплодировать.
Похоже, что этот сравнительно молодой ещё, едва отметивший своё тридцатипятилетие, уроженец Бремена, с детства живущий в России — выдающийся администратор и дипломат. Проработан план был на славу, моё представление его на совещании вызвало вначале гробовую тишину, потом десятки вопросов, на которые уже были готовые ответы. Все мои соратники признали его.
Я отказался принимать корону Речи Посполитой, более того, обратился к собранию, требуя сохранить трон для Станислава. В самом сейме же православные стали тем общим врагом, против которых готовы были объединиться все прочие группы депутатов. И мы решили этим воспользоваться. Идею об отделении территорий, населённых идеологическими противниками, с которыми сейчас нельзя разобраться силой, мы подкинули королю. Понятовский не стал возражать инициативе, высказанной в его окружении. Он был готов и к большим потерям, а здесь малой кровью можно было серьёзно ослабить прорусскую партию и снова усилиться самому.
Решение выкинуть из состава Речи Посполитой наиболее наполненные православной схизмой земли, отсечь поражённые гангреной части тела великой Польши, как выспренно сказал король, обращаясь к сейму, далось очень легко. Все поняли прекрасную перспективу — диссиденты разом лишались своего преимущества, и партии уже могли спокойно делить влияние. При этом для нас существенные потери в контроле над политикой Речи Посполитой отсутствовали — православных там ещё было очень много, рост русского влияния продолжался, да и наши агенты никуда не исчезали.
Отделены были всего восемь воеводств, сеймики которых тут же обратились к России с просьбой о присоединении. А в само́й Речи Посполитой между тем решали новые вопросы. Мы требовали конфискации земель и имущества бунтовщиков, передачи их самих для наказания в Россию, увеличения количества русских войск на содержании Польши и финансирования строительства крепостей в указанных нами местах. Это требовало новых налогов и сборов, что вызвало большие волнения, чем передача воеводств России.
Правда, мы смогли им помочь в решении этого вопроса. Штединг после просьб и уговоров пошёл навстречу королю и депутатам, снял требования о конфискации земель и даже с барского плеча предложил компенсацию за участки, которые были в отдаваемых России воеводствах. Требование о такой конфискации изначально было высказано только для того, что бы в процессе торговли от него отказаться, ни к чему нам было возиться с ними. А так — пусть мы и пленили множество шляхтичей, но у них были родственники, которые теперь очень рассчитывали на наследство и думали только об этом.
