Вскоре из Европы подошли новые каперские корабли, которые опять были снаряжены моими людьми. Они же приобрели и долю придворных в приватирской флотилии, уцелевшей в условиях полного господства на море англичан, практически за бесценок. Такая операция вызвала ещё больший рост уважения к деловым и боевым талантам Орлова. Продать суда на пике цены, а потом купить их почти задаром, и снова неплохо заработать.
Сюффрен не преминул воспользоваться силами каперов, в координации с которыми он, мало того, что полностью перекрыл все торговые связи Индии с Европой, так ещё и совершенно запутал Хьюза, который не мог понять, где действуют основные силы французов и в каком количестве.
Отлично нашёл молодой и талантливый адмирал общий язык и с местными силами. Майсуры, Маратхи, а также присоединившийся к коалиции Хайдерабад[6], начали сухопутную войну против компании, а Сюффрен обеспечивал морскую блокаду и десанты на побережье. Ещё до Нового года англичанами были потеряны Пондишерри, Маэ, Кочин[7] и Негапатам.
А вот на Европейском театре события пошли совсем против союзников: сначала почти национальный герой Родни окончательно стал главной надеждой Англии, разгромив в апреле голландский флот при Доггер-Банк[8]. Ситуация в Соединённых провинциях серьёзно осложнилась. Штатгальтер Нидерландов[9] Вильгельм V Оранский[10] находился под сильным влиянием своего воспитателя — Людвига-Эрнеста Брауншвейг-Люнебургского, который, между прочим, был родным братом нашего Антона-Ульриха и даже бывшим герцогом Курляндским.
Людвиг-Эрнест чудом смог уехать из России, где его держали в темнице после переворота Елизаветы Петровны, и нас он просто ненавидел. Даже изменение статуса Брауншвейгского семейства ничуть его не заставило отказаться от плохого отношения к нам. Антон-Ульрих неоднократно писал своему брату, но тот считал, что все эти письма лишь продукт русского шантажа, даже Юлианна-Мария Датская и Фердинанд Брауншвейгский[11], который навещал бывшего генералиссимуса в России, не смогли убедить своего брата в обратном.
Он понемногу смягчался, серьёзно помог визит племянника — Алексей Антонович получил моё разрешение на дальнейшее обучение за границей, он был неплохим ботаником, да и с политической точки зрения его поездки по Европе приносили нам неплохие дивиденды. Кстати, его брат Пётр очень хотел быть инженером, но всё-таки для корпуса он был староват, но вот стать помощником Старова ему было вполне под силу — человеку почти лишённому детства дать возможность воплотить свои мечты стало для меня вопросом чести.
Однако же политика Нидерландов по-прежнему была для нас недружественной, а основным внешнеполитическим и внешнеторговым партнёром для голландцев оставалась Англия. Конечно, тщательно выстаиваемые мною отношения с местными банкирами и торговцами давали о себе знать, и такая позиция власти вызывала у них ропот и неповиновение. Когда же Британия со всей своей морской мощью обрушилась на Республику Соединённых провинций, даже упрямцы Вильгельм и Людвиг-Эрнест поняли свою ошибку.
Они попытались опереться на Австрию, которая обладала владениями рядом, но та оказалась занята в войне с Пруссией. К тому же упрямство императора в продолжении борьбы за Германию вызывало столь явное недовольство в Париже, что вполне мог состояться вариант оккупации всех Нидерландов, и Австрийских и Республики, французами. В колониях местные чиновники совсем не были идиотами и активно сотрудничали с союзниками, но в Европе — правительство Нидерландов боялось потерять всё.
Поэтому действия своего флота они ни с кем не желали согласовывать — искренне считали, что он вполне сможет справиться с защитой торговли и побережья. И вот здесь Родни показал им, что они трагически ошибались — даже в равных составах он разгромил их, потопив четыре их линейных корабля и захватив два. Голландцы бежали в свои порты, где и укрылись, трясясь от одной мысли снова выйти в море.
После потери огромного количества кораблей и колоний, очередное поражение уже близ своих берегов вызвало очень громкое возмущение в стране. Тогда-то, когда в само́й Республике началась просто чудовищная компания в печати, которая обвиняла в этой ситуации пока ещё только старого Людвига-Эрнеста, что, дескать, мешал стране выбирать себе правильных союзников и стратегию поведения.
Здесь-то до правительства Нидерландов дошла опасность положения, и они забегали. Кинулись к нашей нейтральной Лиге, одним из предводителей которой была сестра герцога Брауншвейг-Люнебургского. Правительница Дании недвусмысленно указала в мою сторону. Общаться со мной лично Людвиг-Эрнест не хотел, но сам-то штатгальтер вполне мог обратиться ко мне.
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
— Невероятно забавно! Сами голландцы просят нашей помощи! — Вейсман сидел в кресле в моём кабинете и с искренним удивлением читал послание принца Оранского.
— Конечно, такое бывает далеко не каждый день, но всё же случилось… — Обресков устало потёр глаза.
— Что может сделать армия? Пройти через всю Европу? Или, напротив, через Азию?
