Наташа медленно, словно во сне, отвернулась от Кренделя и навела пистолет на инициированного. Тот по-прежнему лежал без движения, но бледность окончательно покинула его лицо. Кожа порозовела и, кажется, даже ссадин стало меньше. Сложить дважды два и сообразить, что именно сейчас происходит – это очень просто, когда и так ждешь беды.
И тут она едва не закричала – ощущение опасности, грозившей Димке там, на Третьяковской, опалило ее огнем! Освещение в лазарете мгновенно поблекло, а стены и окружающие предметы выцвели, как выцветает от старости фотография. Все стало серым. Безжизненным. Мертвым. Наташа попыталась вдохнуть, и не смогла – мышцы одеревенели, она застыла изваянием, так и не опустив наведенного на человека пистолета.
Она не увидела, как затих Крендель, как жизнь ушла из его стекленеющих глаз.
Потому что привычный мир вокруг девушки уже исчез, погружая ее душу в ледяную тьму.
– Дядь, а дядь, как там мужик-то?
– Каком кверху! – грубовато бросил Кротов, захлопнув за собой дверь сапогом.
Мельком покосившись на Кирпича, подпиравшего стенку возле лазарета, он полез в карман за сигаретами. Неужели не нашлось охранника покрепче этого молокососа? Бледный, тощий, потрепанная одежонка висит мешковато – на несколько размеров больше, чем нужно. Автомат и то больше этого горе-защитника, того и гляди уронит.
– Чего сказал, дядь? – озадаченно переспросил мальчишка.
– Жив пока, говорю. Тебя Учитель сюда поставил?
– Не, я сам, – Кирпич заулыбался так, словно совершил героический подвиг. Зубы у него оказались кривоватые и желтые. – Распоряжение Данилы Ивановича все слышали – не подходить. Но я на всякий случай, для порядку. Как этот… альтруист.
– Чего-чего? – удивленно переспросил Фёдор, не ожидавший услышать такое словечко от местной шпаны.
– Ну, мало ли какой залетный мимо пробежит.
– Девчонка понравилась? – Фёдор понимающе усмехнулся, и мальчишка, пойманный с поличным, покраснел, как рак. – Сунешься в лазарет без меня – уши оторву. Ты меня хорошо понял, альтруист? Вместе с головой. По самые пятки.
– Да ты чего, дядь, – обиженно насупился Кирпич. – Я ж не только за ней присматриваю. Тут и мой пациент лежит.
– Это тот, которого с поверхности притаранили? – прикурив, Кротов жадно затянулся, затем машинально поправил на переносице вечно сползающие очки. В лазарете при Наташке не сильно-то посмолишь, хоть здесь немного успокоить нервы никотином, а то совсем ни к черту. Заметив, каким взглядом смотрит на сигарету юный охранник, отдал ему, а сам прикурил вторую.
– Спасибо, дядь. А сколько ей лет?
– Сигарете? – ухмыльнулся Фёдор.
– Чего? Да не, я про девчонку.
– Про уши напомнить? Сильно не обольщайся, за ней найдется, кому присмотреть. Новости есть? Что там с разведкой?
– Пока тихо, – мальчишка пожал плечами, с явным наслаждением выпустил струйку дыма. – Самому интересно, да мне ж никто не докладывает.
– Ладно, смотри тут в оба, никого не впускать и не выпускать. Понял?
– Да чего ж непонятного… Так сколько ей лет, дядь?
Не ответив, Фёдор поправил ремень ружья на плече и зашагал по станции, внимательно приглядываясь к обстановке и выискивая ближайшую чайную поприличнее. После того, как отряд Димки ушел на Северную, многие успокоились и разбрелись, чтобы заняться привычными делами. Но общая тревога все равно чувствовалась – словно невидимый ветер реял среди пилонов, заставляя людей опасливо переглядываться и замолкать на полуслове. Да и блошиный рынок, под который отводились пути под переходом на Северную, против обыкновения пустовал. Ни торговцев, ни покупателей, что тоже не очень хороший знак.
Жилую часть, заставленную всевозможными палатками и тянувшуюся до лестницы перехода, он постарался пересечь быстрым шагом. Не хотелось оставлять Наташку надолго. Учитель, конечно, обещал, что никто их не тронет, но лучше самому присмотреть. На Кирпича этого надежды мало – не следопыт, а одно название, соплей перешибешь. Сразу за переходом начинались оружейные развалы, кафешки, кустарные мастерские по ремонту одежды и обуви, да и любой необходимой в хозяйстве утвари, а почти в самом конце находились так называемые «карточные домики» – просторные палатки для содержания шлюх. Фёдора оружие не интересовало, своего хватало, а шлюхи, как человека женатого, тем более – данное Дашке слово не гулять налево он намеревался сдержать. Учитель обитал в служебных помещениях, которые располагались в торце платформы, там же находился и пост, охранявший переход на Южную. Но и с Учителем ему лишний раз беседовать не хотелось. Себе на уме старикан. Никогда не поймешь, о чем на самом деле думает, зато в его присутствии Фёдор и в самом деле ощущал себя школьником младших классов, словно ему было не тридцать шесть, а втрое меньше. И не только он один, похоже, так себя чувствовал – недаром же пахан носил такое говорящее погоняло.
