Меньше чем через месяц после того, как Градвол пересадила ее во второе кресло, тень Всеединого пала на сам правящий совет общины. Градвол назначила Марику седьмой советницей Рюгге, и этот шаг потряс все Сообщество. Никогда прежде место в совете общины не занимал кто-либо ниже старшей обители. И никогда прежде сестры из одной обители не занимали два кресла в совете.
Марика не обращала внимания на ворчание и недовольные голоса. Пусть с этим разбирается старейшина – раз уж та пожелала повысить фаворитку через голову других, считавших, что они заслуживают этого куда больше.
Старейшина вновь пыталась убедить ее показаться в Теллерае. Аргументы Градвол были просты и неоспоримы – когда-нибудь Марике придется постоянно иметь дело с этими метами, и лучше познакомиться с ними сейчас, пока они еще в состоянии к ней привыкнуть.
И снова Марика отказывалась, желая оставаться поближе к источнику растущего политического влияния.
Ей незачем было торчать в Теллерае, чтобы знать, что о ней там говорят. Все то же самое, только в масштабах сестринства. Никому не нравилась молодая дикарка, ставшая весьма влиятельной в Сообществе. Ее боялись точно так же, как боялись сестры в Макше и Акарде. Но в Теллерае ее не принимали скорее душой, нежели разумом. Там ее вообще не знали – лишь немногие встречались с ней во время кампаний в Понате. Силты Теллерая признавали, что Марике удалось многого добиться, и относились к ней с куда меньшей злобой, чем силты в Макше. Впрочем, и последние доставляли ей не так уж много хлопот, предпочитая ненавидеть ее в душе и надеясь, что когда-нибудь она оступится.
В тот год Марике редко удавалось выспаться. Она тяжко трудилась, создавая защиту от мятежников и укрепляя тем самым свое влияние во всех обителях Рюгге. Ей вполне хватало цинизма, чтобы использовать в личных целях слухи о таящемся среди мятежников великом верлене. Если Градвол и понимала намерения Марики, то ничего не говорила.
С неохотной помощью Брайдик Марика воплотила краденые технологии в необходимые для ее задач инструменты. Лучшим творением стало подслушивающее устройство, которое она подсадила в жилище тех, кого подозревала в попытках ей помешать. К концу года подобные устройства стояли в жилищах всех, кто мог когда-нибудь стать препятствием на ее пути.
Подслушивающие устройства, о которых не знал никто, кроме ее ближнего круга, давали преимущество над врагами. Некоторые суеверные сестры начали верить, будто она в самом деле умеет становиться невидимой, как в старых мифах о силтах. Месть ее была утонченной, но болезненно била по самолюбию. Вскоре весь Макше жил в страхе, опасаясь хоть чем-нибудь ее оскорбить. Сестрам по-прежнему внушала ужас мысль о том, кем она могла стать, а не то, кем являлась сейчас.
Каждый небольшой триумф придавал Марике сил. Укрепляя позиции, она переключилась на борьбу с мятежниками в других обителях, пытаясь завербовать для этой цели наиболее реакционно настроенных силт.
Ее усилий в этом направлении хватило, чтобы убедить даже самых сомневающихся силт, что против сестринств зреет крупный заговор, а первой жертвой выбраны Рюгге. Казалось, каждый допрошенный мятежник добавлял еще один фрагмент в обширную мозаику назревающего переворота.
Колдун начал обретать очертания, пусть даже в виде пугающей тени.
Установились первые контакты Марики за пределами Сообщества. Но не в связи с занимаемым местом в совете Теллерая, а потому, что некоторые более дружелюбные сестринства хотели создать собственную защиту от мятежников, прежде чем проблема с ними достигнет тех же масштабов, что и в Рюгге. И они пришли к Марике за советом.
Появление в Макше множества посторонних впечатлило сестер. Марика воспользовалась этим в полной мере, постепенно вынуждая замолчать самых яростных критиков.
Но их молчание ничего не давало. Чем больше росла известность Марики, тем больше ее ненавидели те, кто давно уже выбрал в душе сторону ее противников.
Столь неразумное поведение невозможно было победить. Особенно среди силт.
Порой она не спала ночами, страдая от ничем не обоснованной ненависти и тщетно утешая себя мыслью, что именно такой ценой заняли свое положение все силты, которые хоть чего-то добились. В совете Макше мало кого любили, и уж точно никто не любил Градвол. Если бы старейшина бывала там чаще, вместо того чтобы заниматься неведомо чем и неведомо где, возможно, она приняла бы на себя часть ненависти, адресованной ее фаворитке.
Когда Марика все же засыпала, ей часто снился сон, в котором она летела на сверхъестественном, меняющем облик звере сквозь усеянную звездами ночь. Ветер не шевелил ее одежду и шерсть, и внизу не было видно планеты. Была лишь огромная, испещренная звездами бездна, мирная и спокойная.
Утром она просыпалась с прежней решимостью, уже не беспокоясь о том, любит ее кто-нибудь или нет.
Она жила ради единственного существа по имени Марика, и никого больше. Она знала, что спасет сестринство Рюгге, если сумеет, – все же перед Сообществом она была в определенном долгу. Если получится – тем лучше. Если нет – что ж, не важно.
