С этого дня работу домашней студии временно приостановили. В ноябре Карташов уехал в Москву за пластинками и чистыми катушками, Лиля пригласила в гости Мамедова. После шампанского и страстных поцелуев она наконец-то решилась переступить черту и стать по-настоящему взрослой. Вечером любовник засобирался домой.
– Ты не останешься на ночь? – удивилась Лиля.
– Жена дома ждет, волноваться будет.
Лилия лишилась дара речи. Пока она приходила в себя, Мамедов ушел.
– Так он женат! – в отчаянии воскликнула девушка и прорыдала всю ночь.
Обходительный ласковый красавец оказался мерзавцем – попользовался наивной девушкой и отбросил ее в сторону, как пустую бутылку из-под пива. В воскресенье приехал отец. Лиля честно рассказала, как провела субботу с Мамедовым.
«От судьбы не уйдешь! – подумал Карташов. – Ее мать сходила с ума от мужчин восточного типа, и Лиля туда же! Проклятая блудливая кровь дала о себе знать в самый неподходящий момент. Но ничего, еще не все потеряно!»
В среду Лев Иванович вызвал Мамедова в КБО. Разговор проходил в кабинете Карташова один на один.
– Ты изнасиловал мою дочь… – начал было Лев Иванович. Но приемщик остановил его:
– Ваша дочь – шлюха! Она под благовидным предлогом пригласила меня к себе домой, напоила шампанским и затащила в кровать. Каюсь, не устоял!
– Она еще несовершеннолетняя и не отдает отчет своим действиям.
– Чушь! – усмехнулся Мамедов. – Ей уже шестнадцать лет, так что… У вашей дочери есть следы изнасилования? Синяки, ссадины, вырванные волосы? Если нет, то наши интимные отношения были по обоюдному согласию. Перед тем как предавать это дело гласности, подумайте, кто останется в дураках. Моя жена за мелкую интрижку на развод не подаст, а вы, Лев Иванович, опозоритесь на весь город. Подумать только, дочь главного инженера КБО, члена партии, передовика, уважаемого человека – проститутка, с удовольствием прыгающая в кровать к первому встречному! Какой позор, какое бесчестие! Кстати, гложет меня одна мысль, покоя не дает: это не вы, Лев Иванович, надоумили дочь совратить меня, чтобы я не совался в ваш подпольный бизнес?
– Что? – вскочил Карташов. – Да как ты смеешь…
– Спокойно, дядя! – перешел на хамский тон Мамедов. – Мне за «любовь» с твоей дочерью перед женой отвечать, а тебе за подпольную студию – перед законом. Я отделаюсь скандалом с битьем посуды, а ты в зону пойдешь, лет на пять. На кого крошку Лилю оставишь? Она без тебя по рукам пойдет.
– Ты ничего не докажешь, – пришел в себя Карташов. – Иметь три магнитофона не преступление.
– Я ничего доказывать не буду. Милиция во всем разберется. Возьмут твоих пареньков за жабры, и они сдадут тебя со всеми потрохами, выложат все как на духу. Или ты думаешь, что они молчать будут, как по ларькам левые деньги собирали? Даже не надейся. В милиции умеют язык развязывать.
Карташов не ожидал такого поворота событий, растерялся, не знал, что ответить.
– С завтрашнего дня работу домашней студии надо возобновить, – спокойно и жестко продолжил Мамедов. – Половину от прибыли будешь отдавать мне. Если не согласен, то ты отправишься на лесоповал, а Лиля… Я позабочусь, чтобы она не скучала в твое отсутствие. У меня много знакомых, которые с радостью скрасят ей одиночество.
В тот же вечер Карташова с сердечным приступом увезли в кардиологический центр. В пятницу его навестила дочь, после нее пришел Борзых. В субботу Юра взялся за дело. Пока он осматривал комнату Льва Ивановича, Лиля и Петя молча сидели на кухне. Наконец Борзых нашел все, что искал: тетради с записями о движении денег и товаров, блокнот с адресами друзей и знакомых Карташова, описание изобретенного Львом Ивановичем пульта.
– Лиля! – позвал Юра. – Запоминай: мы забираем магнитофоны «Маяк», половину коллекции пластинок, шнуры, пульт и личные записи Льва Ивановича. Один магнитофон будет у меня, другой – у Пети. Если завтра к тебе придут с обыском, то ничего подозрительного не найдут.
«Бухгалтерские» тетради Борзых сжег на пустыре за гаражами, блокнот и описание пульта спрятал дома.
В воскресенье проведать Карташова пришел Мамедов.
– Наш уговор в силе или мне написать заявление в милицию? – спросил он.
– Ты выиграл, – тихо сказал Лев Иванович. – С завтрашнего дня начнешь получать свою долю. Но у меня есть одно условие: ты навсегда забудешь о моей дочери и о том, что между вами было.
– Согласен! – повеселел приемщик.
