— Оп! — сказал он. — Сдается мне, здесь что-то есть! Что-то мелкое и нехорошее…
Все тотчас же прекратили поиски и подошли к нему. Все — означало спецназовцев и Пабло Альвареса: он тоже присутствовал при поиске. Правда, не участвовал, а лишь наблюдал, нервно переминаясь с ноги на ногу, переходя с места на место, бессмысленно теребя руками. Разумеется, все эти его действия не оставались не замеченными ни Богдановым, ни остальными бойцами. Но они делали вид, что не обращают на поведение Пабло Альвареса никакого внимания, так как поглощены поисками. Однако же, как гласит спецназовская мудрость, у каждого спецназовца — не два, а четыре глаза и еще один — в запасе. Это чтобы замечать то, что остальные не замечают.
— Руками ничего не трогать! — предупредил Богданов.
— Понятное дело, — отозвался Малой. — Просто интересно, что там такое…
— А вот мы сейчас увидим, — сказал Дубко. — Разберемся, что к чему…
То, что он обнаружил, таилось в подлокотнике кресла. Это было не просто кресло, а то самое кресло, в котором, по протоколу, должен был сидеть Фидель Кастро во время переговоров.
— А креслице-то особенное… Предназначенное лично для товарища Кастро. Ах ты, собака тебя покусай! — выругался Дубко.
То, что кресло было предназначено для Фиделя Кастро, давало повод спецназовцам относиться к находке с предельным вниманием. Если в нем что-то таилось, значит, это «что-то» таилось неспроста. Никаких совпадений здесь быть не могло в принципе.
Находка представляла собой нечто небольшое и округлое, вроде капсулы или ампулы. Или гильзы от мелкокалиберного стрелкового оружия. Или чего-то еще, похожего на эти предметы. Дубко, можно сказать, не коснулся находки, а лишь обратил внимание, что под обивкой кресла, на мягком подлокотнике, едва-едва угадывается продолговатый бугорок. И заметить его можно было, если с предельной внимательностью вглядеться в подлокотник. Причем — не один раз, и не два, и не три, а, может, целых пять раз. Спрашивается — какие бугорки могли таиться под обивкой, для чего они там нужны?
— Вообще-то эту штукенцию надо бы как-то извлечь… — сказал Дубко.
И тут дал о себе знать самый незаметный из всех девятерых бойцов — Кузьмин.
— Всем отойти в сторону! — не сказал, а скомандовал он. — Мне нужно пространство — чтобы никто невзначай не толкнул меня под руку! Еще мне нужен свет. Много света.
— Так ведь электричество… — заметил Малой.
— Этого мало, — сказал Кузьмин. — Чем больше света, тем лучше. Светите на подлокотник фонарями.
Тотчас же вспыхнули сразу три фонаря. Их свет был направлен на тот самый подлокотник кресла, под обивкой которого таилась загадочная штукенция. Пабло Альварес находился тут же. Он спросил, обращаясь к Соловью как единственному, кто знал испанский язык:
— Кажется, ваш человек что-то обнаружил? Что там такое?
— Пока не знаю, — ответил Соловей. — Увидим…
Кузьмин между тем принялся священнодействовать. Он открыл свой чемоданчик и стал доставать из него какие-то хитрые приспособления: щипчики, ножичек с тонким лезвием, иголки с крючками на конце… Орудуя попеременно всеми этими предметами, он вскоре извлек из-под обивки нечто похожее на пластиковую ампулу со вставленной в нее тонкой иглой. Причем игла была вделана не в край ампулы, а в ее середину. Больше того — ампула была расположена в подлокотнике таким образом, что иголка торчала вверх.
— Я так и думал… — сквозь зубы проговорил Кузьмин. — Хитрая штука, ничего не скажешь…
— Если можно, то чуть-чуть подробнее, — попросил Дубко.
— Вот смотрите, — пояснил Кузьмин, — ампула. Мягкая ампула, на которую легко надавить. А это, — указал он на иголку, — шприц. Самый тонкий, какой только может быть. И если кто-то ненароком надавит на ампулу, ее содержимое тотчас же проникнет в шприц, а оттуда — в тело того, кто надавил. Укол будет легким, его можно даже и не почувствовать. Но его и не надо чувствовать. Дело не в самом уколе, а в содержимом ампулы…
— Яд? — спросил Дубко.
— Пока не знаю, — ответил Кузьмин, — но скоро узнаем…
— Ну а что же там еще может быть? — мрачно отозвался Терко. — Не компот же, в самом деле… И вот ведь, ироды, как ловко они эту ампулку приспособили. Шприцем вверх! А ведь уколоться об него — проще простого. Да…
— Для того и приспособили, чтобы уколоться, — сказал Муромцев. — Для чего же еще? Хитро придумано…
Кузьмин же тем временем приступил к исследованиям содержимого ампулы. Он поместил ее в небольшой пластиковый контейнер, надел тонкие резиновые перчатки, нацепил на нос странного вида очки, осторожно нажал на ампулу, предварительно подставив под нее толстое стеклышко, и, загадочно хмыкая, принялся разглядывать выдавленную из ампулы капельку сквозь очки. Смотрел и хмыкал он довольно-таки долго. Затем достал из своего таинственного чемоданчика еще одну ампулу, чуть больше той, которую извлек из-под обшивки, капнул чем-то из нее на стеклышко и опять углубился в созерцание и загадочное хмыкание.
Никто ему не мешал и никто не задавал вопросов. Все ждали, что скажет Кузьмин. Ведь должен же он хоть что-нибудь сказать!
И наконец Кузьмин сказал:
