– Буря чувств внутри тебя, просто оглушает. Стоит ли впустую изводить себя терзаниями, когда- уведай- ты чувствуешь решение, – она ловко схватила кончик моей по обыкновению растрепанной косы, стягивая с нее резинку. Пропуская прядки сквозь пальцы она достала из поясного кошеля деревянный гребешок и провела им по кончикам моих волос. – Молодости всегда такое свойственно – гореть душой, болеть сердцем, разрываться между долгом и желанием. Но чей долг на тебе лежит, дочка. Свой ли или чужой тянешь?
В голосе женщины было столько тепла и любви, и покоряясь ее легкой ласке я положила голову ей на колени, ощущая под щекой шерстяную ткань и наслаждаясь запахом горячего хлеба, исходящего от ее одежд.
– О чем болеть сейчас, доченька? Тебе кажется, что у тебя всего два пути вперед, но присмотрись – их несметное множество. И на каждом из них затягиваются завязываются узелочки-встречи. И от этих буклей побегут другие ниточки, и не разберешь уже, где твой путь был, а где уже чужой начался, – я вскинулась, но была остановлена горячей ладонью. – Некоторые сравнивают видение жизни с паутиной, которую прядет великая пряха. И есть в этом правда. Но нужно понимать и то, что на свою судьбу человек влияет сам, стоя рядом с пряхой, по правую руку от нее и создавая не четко вымеренный узор плетения, а великое и прекрасное в своем хаосе полотно времени. Услышь себя, дочь моя.
Перед глазами все задрожало и поплыло. Я закрыла глаза, спасаясь от круговерти, в которую превратилась пляска света, и ощутила как тело покоряется и растворяется в потоке Силы исходящем от жрицы. Ласково зашумели молодой листвой березы, которые не росли в Мшистом Логе. По рукам пробежали мурашки, отзываясь на холод вымышленного снега, усыпавшего мои плечи, ноги обожгло далекими кострами, которые только предстояло мне разжечь.
Перед глазами прояснилось, чтобы открыть мне новую волшебную картину. Подобно птице в небесах я рассекала облака. Подо мной раскинулось разноцветное лиственное покрывало. Яблоневые сады, душистые поля, золотые пашни. Потоки вели меня к берегу широчайшей реки, на столько огромной, что она казалась морем. Туда, где на высоком солнечном склоне раскинулся огромный город. Деревянные постройки, возведенные на просторе, полукружьем подступали к высокому тыну, за которым скрывались ремесленные и торговые кварталы, одним краем подступая к стене леса, а другим врастая в деревянные помосты настроенные на берегу. Над распахнутыми воротами висел прибитый череп тура. По улицам по своим делам торопились крошечные фигурки людей, мычала скотина, доносились обрывки смеха или чьи-то крики. До ощутимой рези в глазах я вглядывалась в них, против яркого света, с трепетом рассматривала яркие бутоны хризантем и георгинов, замечала даже маленьких мышек, выглядывающих из стогов сена.
По западную сторону города протекала маленькая речушка, с высоты птичьего полета напоминающая быстрый ручеек, и впадала в главную реку возле причалов. На том берегу ее, отгороженные от города стремительным потоком были построены кузни, дым и лязг от которых достигал небес и громом отзывался в груди. Чуть поодаль от них красной крышей рдело высокое круглое здание, огороженное собственным частоколом.
А над обрывом разместился укрепленный детинец – крепость для воинов, убежище для жителей, дом князя. Древич…
– Яся, ты чего тут улеглась? Я чуть не наступила на тебя!
Я резко распахнула глаза, ударившись о ступени, словно рухнув с огромной высоты. Солнце приблизилось к закатной черте, удлинив тени домов и столбов, а жрицы нигде не было видно. Но все еще чувствовалось ее тепло, сохраненное памятью движения ее пальцев и гребешка. Надо мной придерживая дверь лечебницы на пороге застыла Смеяна. Распущенные волосы укрывали точеные плечи вьющимся покрывалом, светло-зеленое платье с коротким рукавом подчеркивало загоревшую благородной бронзой кожу, обнимало тонкую талию, очерчивало высокую небольшую грудь.
Подружка была настолько хороша, что я невольно залюбовалась ей, не особенно вслушиваясь в ее слова. Поняв все тщетность своего монолога, подружка нахмурилась и несколько раз повторила одну и ту же фразу, прежде чем я ее поняла:
– Проснись! Вран попросил тебя сыскать. Идем.
В кабинете Врана как всегда пахло пряными травами, бумагой, нагретой на солнце тканью, спиртом, серой и едой. Ну точно, на окне, ожидаемо, стояла миска с недоеденными щами. На вешалке у двери висел черный плащ, а под ними развалились высокие сапоги, сияя начищенными боками, рядом с которыми стояла торба с видневшейся из распахнутой горловины рубахой. А вот это странно – раньше Вран не позволял себе хранить вещи в кабинете. Самого же хозяина не было видно.
– Вышел видимо. Сегодня охотника с выселок привели – с шатуном схватился. Весь бок располосован, рука на честном слове держится. Вран к нему раз в щепку бегает, – покачала русой головой девушка, по-хозяйски убирая со стола рассыпанные порошки и протирая его влажной тряпочкой.
– А где Варвара?
