Развилка заброшенного тракта представляла собой устье, посередине которого лежал густой хвойный лес. Через его чащу и пешему путнику продраться стоило немалых сил. Гончие во главе с Катариной направились по левой дороге, а Реннет с чародейкой по правой. Предполагалось, преследователи последуют за ними двумя.
Дорога местами успела сильно зарасти сорной травой и кустами репейника. Двигаться по нему оказалось не так комфортно, как раньше. Пройденные за день километры также должны были сократиться. Оставалось только надеяться, что с дорогой, по которой направились остальные, дела обстоят лучше.
Разделиться предложил Реннет, ну а Кассандра была рада возможности остаться наедине с самой собой. Хотя бы на время.
Много всего случилось. Женщине хотелось побыстрее разобраться в себе. Чувство неудовлетворенности проживаемой жизнью беспокоило ее. Она много размышляла над этим, прежде чем спросить своего молчаливого спутника:
— Как считаешь, должны Гончие и дальше следовать нынешнему пути, разбираясь с неприятностями нашего мира?
Тот не стал отвечать с наскока, вдумавшись тщательно в суть вопроса, чем немало обнадежив Кассандру.
— Не представляю, что по этому поводу думает тот Реннет, которого вы все знаете, однако я нынешний считаю, что Гончим больше не место на пути сражений и конфликтов.
— Почему, можешь объяснить? — женщина понимала, что знакомый им всем Реннет скорее всего считает по-другому. Тем не менее, казалось ей стоит отталкиваться именно от этой проблемы, чтобы начать двигаться вперед.
— Потому что это не ваша жизнь, — сказал тот прямо. — То, что сейчас делаете — это не настоящие вы.
— Я все еще не понимаю, — вздохнула та устало.
С наступлением полудня в лесу становилось невыносимо душно. Пот градом лил с обоих. Даже мало-мальски свежего ветерка не пробивалось сквозь кроны деревьев. Чародейка даже расстегнула несколько пуговиц на блузке, обнажив корсет, поддерживающий белоснежную грудь. Она старалась не демонстрировать их, чтобы не смущать парня.
— Можно сказать, я здесь всего около месяца, однако за это время успел немало узнать обо всех вас, — начал тот неторопливо. — И мне прекрасно видно, что вам не предназначено бороться с бедствиями и войной. Гончие — не вояки, каким бы абсурдным на первый взгляд то ни казалось. Нет в вас того, что необходимо воинам и охотникам — азарт, страсть к сражениям, восторг схватки. И даже если у вас неплохо получается воевать, оно вовсе не значит, что битвы вам нужны.
— Разве не в том и есть смысл? — удивилась женщина, следя за ходом мыслей парня. — Смысл в том, чтобы сражались те, кто сражений не жаждет?
— Я не знаю, — повел тот плечами равнодушно, — и могу судить лишь исходя из собственных ощущений. А они подсказывают, что Гончие делают мир только хуже. В первую очередь делают хуже себе, — поправился Реннет быстро. — Люди привыкли думать, что пожертвовать жизнью одного ради спасения всех — незазорно, и даже благородно. Но вот если кто-то желает пожертвовать всем миром ради одного человека — худшее преступление. Получается, ответственность и вина смягчается в зависимости от количества задействованных в преступлении лиц? — Он внимательно взглянул на чародейку, но та не нашлась, что ответить. — Примерно такая же ситуация с Гончими. Готовы жертвовать личным счастьем ради тысячи человек. И считаете это правильным.
— Разве нет? — разозлилась Кассандра. Ей казалось, ренегат пытается оскорбить их всех.
— Неправильно. Неправильно жертвовать всем, что имеешь, пусть даже ради блага множества. Так мы превращаем себя в инструмент, вещь, оружие. Похоже на добродетель, но на деле самоуничтожение. Люди сжигают себя. Мир, где один постоянно помогает, а другой постоянно принимает эту помощь, заслуживает лишь жалости.
Кассандра не могла сказать, правильно она понимает его слова или нет. Но если поразмыслить над ними, возможно и получится понять.
— Мне кажется, Реннет сказал бы точно так же, — усмехнулась она.
Но тот отреагировал довольно неожиданным образом:
— Не нужно нас сравнивать. Пускай мы имеем одну и ту же основу, одним и тем же не являемся.
Она же, казалось, только этих слов и ждала.
— Вот конкретно о тебе мне хотелось бы поговорить отдельно. Подходящий момент выдался, не находишь?
Женщина спросила его о том, о чем остальные просто боялись спросить или боялись узнать. Что сам Реннет думает о той, другой своей личности, хорошо знакомой Гончим?
— Говоря начистоту, мне он не нравится, — признался ренегат. — Если судить по моим собственным наблюдениям и вашим рассказам, другой я никогда не слушал других, поступал только по-своему. А еще эта ненужная жестокость, холодность, бесчувственность. Больше похоже на дикого зверя.
— То есть, ты его недолюбливаешь, и все равно считаешь, что именно он должен в итоге остаться, а не ты.
— Пожалуй так.
— И чем же твое поведение отличается от нашего? Ты жертвуешь собой, разве нет?
— Да, но делаю я это ради себя, а не кого-то другого.
Женщина скривилась, будто съела ягоды кислинки. Ей хотелось отвесить парню хорошую затрещину.
