— Я не смогу найти свой путь, оставшись с отрядом, и дело во мне самой. Потому будет лучше, если я оставлю вас сейчас, чем стану обузой в будущем. — Она вдруг обернулась и посмотрела на Реннета. — Ты же пообещал бессмертным уничтожить Черные книги? А натра подсказал тебе местонахождение собственной. Прошу, позволь мне этим заняться!
Ренегат, успевший вернуть себя нынешнего, удивился и встревожился одновременно. Но чародейке он доверял, даже если другой Реннет не мог себе подобного позволить.
— Конечно, ты можешь отправиться туда. Но… — он остановился на полуслове. Тревога не оставляла его. Так и хотелось спросить, не собирается ли она изучать запретные заклинания? — Нет, прости, ничего такого, — улыбнулся он в итоге, положившись на чувства, а не разум.
И так уж получилось, завтра они разбегались в стороны. В отряде оставалось всего-навсего пятеро. Реннету очень хотелось узнать, не тревожит ли это Катарину? В конце концов, лидером была она. У самого парня складывались не совсем ясные впечатления о ведьме. Он испытывал к ней какие-то чувства, однако при этом видел чужой. Воспоминания другого себя были ему доступны, но не чувства. Странная складывалась ситуация, и совсем уж безрадостная.
Поэтому он решил поговорить с ней наедине, впервые за все время.
— Тревожит ли меня развал Гончих? — переспросила ведьма, слегка изумленная тем фактом, что юноша сподобился спросить о таком. — Нет, совершенно не тревожит, даже успокаивает, в определенном смысле. Гончие разваливаются не вследствие конфликтов или гибели, а из-за желания двигаться дальше. Мне приятно видеть, как пройдя сквозь кошмар и войну, мы все еще способны желать лучшей жизни. Уверена, Ладан и Тишина задержаться ненадолго. Они все еще с нами только благодаря дистанции между собой. Но знаешь, мне необычно видеть тебя беспокоящимся о других, — взглянула она на него.
Свет фонарей падал ей в спину, потому юноша смутно различал выражение лица Катарины.
— Я… просто… я не считаю прежнего себя хорошим человеком, — с трудом произнес Реннет.
— Вот как?
— Ко мне вернулась большая часть воспоминаний. Я многое помню из прошлого и, честно говоря, меня оно ужасает.
— Чем же?
— Тем, что он, то есть я, сам изваял себя таким. Ни ты, ни любые другие сторонние причины не повлияли на то, кем он стал. Другой я сам захотел оставаться таким. И это его манера насмехаться над чужими чувствами и ценностями, его жажда окрасить мир других людей в те же оттенки, что видит он сам…
Разве может человек желать подобного? Разве сострадание и доброта не должны его останавливать?
— Я не знаю, — ответила ведьма, отпустив взгляд и невидяще уставившись под ноги. — Если честно, мне просто было плевать.
— Это же легкомысленно, ты так не думаешь?
— Возможно, а ты спрашивал себя, что бы случилось с нашим миром, не будь ты таким?..
Они оба долгое время молчали. Реннет предавался размышлениям, а Катарине хотелось отстраниться от любых мыслей. Тот ренегат и этот отличались, и ей порой казалось, что это совсем разные люди. Сходства проявлялись в таких моментах, как серьезность, способ мышления и умение смотреть в суть, но вот направлены они все в разные стороны. Женщина теперь уже не знала, какой из них настоящий. Ей казалось, нынешний он — это то, чем Реннет всегда хотел быть.
Где-то за стеной заиграла мелодия колокольчиков, установленных на песочных часах. С каждым поворотом они играли особую мелодию. Наступила полночь. Оба не хотели уходить с балкона, как и говорить о чем-либо. Они просто стояли там, глядя на город, освещенный тысячами фонарей. Странно, но видимо людям порой необходим кто-то просто для того чтобы помолчать.
В прошлом Реннет не раз спасал Катарину именно потому что был таким, какой есть. Ведьма не могла не чувствовать себя паршиво, сравнивая его прошлого и нынешнего. Часть ее несомненно желала видеть парня беспокоящимся о друзьях, более мягким и уступчивым. И если поверх всего этого добавить переживания женщины о собственном будущем, вырисовывалась нелегкая для осмысления ситуация.
Он же, напротив, искал причины сражаться за нынешнего себя. В другой его личности было что-то неправильное, противоестественное. Вопрос только в том, имел ли нынешний он бороться с настоящим Реннетом? Все, кто хоть как-то знаком с ренегатом, помнили отнюдь не его теперешнего. Раздвоение личности обратилось худшим проклятием из всех возможных. Де стороны одного человека, схожие и в то же время совершенно разные. Коль он нынешний выступит против другого себя, будут ли у него хоть какие шансы одержать верх?
Сейчас другой он появлялся нечасто, только при особых обстоятельствах, но безусловно, он был сильнее волей и жаждой выжить…
От всех этих размышлений его оторвал голос Катарины. Та озвучила вопрос, на который ему сейчас меньше всего хотелось отвечать.
— Какое оно, второе непростительное преступление, совершенное Реннетом?
— А? — он тут же сделал вид, будто не расслышал ее слов, надеясь, что она не станет спрашивать дважды. Даже предпринял неуклюжую попытку сменить тему: — Сегодня прекрасная ночь, не правда ли? И вид хороший отсюда.
