Собота и Сёллёши без колебаний подняли руки. Методиев покачал головой. Под одобрительным взглядом Мирейи к голосующим «за» присоединилась Мютеску, а когда поднял руку Птушков, его примеру, сдержанно кивая, последовали Баатарн, Чон и Чан. Не участвовавший в голосовании Клайнверт заметил:
– Ну, раз уж мы доказали нашу непоколебимую солидарность, то кто-то из коллег, выступающих в субботу, должен поменяться местами с Пиньерой.
Хотя тренер из ГДР не произнес слова «объективно», Собота вздернул брови. Соваков заключил:
– Главный вопрос решен. Я возвращаюсь на пост.
Направляясь к дверям, он обернулся, и глаза его за стеклами очков лукаво блеснули (или так показалось в свете лампы на потолке).
– А вам, дорогая, желаю успешных поисков!
Два участника Спартакиады, войдя в лифт на четвертом, нажали кнопку верхнего этажа. Они ухмылялись так, будто им удалась какая-то ловкая проделка. От них так и веяло юношескими гормонами. В руках у долговязого была деревянная клавиатура, явно самодельная. Спину он держал очень прямо, возможно, виной тому была отвертка в заднем кармане брюк. Из ранца маленького толстячка свисал кабельный наконечник с девятиполюсным штекером. Выходя, Мирейя подмигнула и пожелала успешного исхода приключений.
На пороге номера она со стоном сбросила туфли. Усевшись на край ванны, Мирейя подставила ноги под приятно прохладную воду, дождалась, пока капли высохнут, подпилила ногти. Немного расслабившись, она подошла к окну. Уже смеркалось. На юге по небу бежали темные клочья облаков. На их фоне отчетливо выделялся празднично освещенный Главный павильон ВДНХ с памятником Ленину. Яркие фонари вдоль прямых, как стрела, аллей всесоюзной выставки напоминали сверху перфорацию остановленной кинопленки. Может быть, иногда ночами сквозь пленку тускло просвечивает царское имение Алексеевское или мусорная свалка николаевских времен, погребенная под главной витриной Советского Союза… Города то и дело неустанно рассказывают истории, непрошено и многоголосо, и не всегда в интересах архитекторов и их заказчиков: почему достижения народного хозяйства, выставленные в роскошном павильоне, не продаются давным-давно во всех магазинах страны? Почему вдоль железной дороги от Москвы до Ленинграда столько ветхих деревенских домиков, а девушки в фонтане «Дружба народов» блестят золотом?
Сейчас Мирейю не интересовали ни неразрешимые диалектические противоречия, ни иные запутанные ситуации и взаимоотношения. Она хотела обдумать возможный план действий на ближайшие дни. Ее нисколько не беспокоило, что вокруг вспыхивали все новые и новые разрозненные огоньки, напротив: чем дольше она на них смотрела, тем увереннее себя чувствовала. Если бы на горизонте вдруг замерцала полоска моря, ночная Москва, быть может, поглотила бы и ее.
В круге света у станции метро «ВДНХ» все еще мелькали пешеходы и тотчас исчезали – кто в автобусах, кто в тени. Два бензовоза и грузовик мчались по проспекту Мира в восточном направлении, за ними несся катафалк – какой русский не любит быстрой езды? Прислонившись к оконной раме, Мирейя разглядела даже Останкинскую телебашню, которая, как минарет, вздымалась в ночное небо. Вспугнутый таким любопытством комар выполз из-под складок штор и заметался у карниза. Раз – насекомое изгнано за тюлевые шторы, два – исчезло за портьерами.
Мирейя уселась на кровать и еще раз прокрутила в голове наставления Эдуардо, обдумывая, что нужно предпринять для ускорения поисков пленки. В соседнем номере надрывалась какая-то парочка: видимо, у них возникли разногласия относительно цели и спешности свидания. А может, и нет. Заблудившись в мыслях, Мирейя рассматривала колени… и вздрогнула, когда раздался телефонный звонок.
На камине тикали часы. Перед замминистра Афанасьевым для визирования лежала последняя официальная бумага, пробившаяся наверх из подчиненного ведомства. Однако, по его мнению, постановление нуждалось в небольшой правке.