Приблизившись еще на шаг, она нечаянно наступила на ногу одному из гостей. Пострадавший быстро обернулся, но в тот же миг расслабился, и защитная реакция сменилась неопределенной улыбкой:
– Мы еще не имели удовольствия познакомиться, – произнес он на безупречном испанском.
Сергей приоткрыл дверь и осторожно заглянул в спальню. Гагарин по-прежнему лежал на боку в изножье двуспальной кровати. Казалось, он не шевелился с тех пор, как заботливые сотрудники «девятки» подняли его ноги на матрац и сунули под спину подушку. В таком сонном оцепенении он напомнил Сергею пушкинскую мертвую царевну, хотя свисавшая с балдахина москитная сетка не особо походила на крышку хрустального гроба. Гольгенко, сидевший на табурете рядом со спящим и листавший отчет с оперативными данными от главного управления, в этой картине играл роль богатыря на страже. Он одарил Сергея совсем не благородной усмешкой, которая тут же перешла в зевок.
Молодая кубинка, бесшумно следовавшая за Сергеем, приподнялась на цыпочки. Ей все равно не удалось разглядеть спящего космонавта, хотя Сергей Варданович с виду лишь на сантиметр выше Гагарина, следовательно, на несколько сантиметров ниже, чем она.
– К сожалению, придется подождать, пока он сможет вас принять, – прошептал Сергей, осторожно закрыв дверь.
– Он действительно просил, чтобы я подождала здесь?
– Именно так. Садитесь.
Сергей вытащил из-под кресла бутылку, наполнил чашки, а потом продолжил рассказ о Москве и Мадриде и, готовясь провозгласить очередной тост, принялся вспоминать развалины Берлина, казахские степи и огненный хвост космического корабля «Восток». Спустя некоторое время он стоял на стуле, который Альдонса водрузила на журнальный столик. Но как Сергей ни тянулся, он не смог достать ни одного висевшего под потолком воздушного шарика, а прыгать было опасно: этого может не выдержать ни он сам, ни мебель.
Поэтому Сергей поклялся жизнью матери, а так как на кубинку это явно не произвело впечатления, еще и жизнью Гагарина, что кандидаты в космонавты, честное-пречестное слово, учатся пить из воздушных шариков. В СССР среди любителей космонавтики это упражнение так популярно, что по всей стране даже наблюдаются перебои с поставками. Шарики, наполненные «Столичной», так и называются – «шарики», а те, в которые наливают крымское шампанское, известны как «слеза космонавта».
– Вы когда-нибудь видели его плачущим? – спросила Альдонса и кивнула головой в сторону спальни.
– А как же русскому да не плакать? – прошептал Сергей. – «Если соль не вымыть из души, то душа со временем черствеет», как писал Тетеревкин, – и, бросив взгляд на Альдонсу, добавил: – Разумеется, Юрия Алексеевича я до сих пор видел плачущим только от радости.
Так как телефонный шнур оказался слишком коротким, Сергею вскоре пришлось спуститься с башни из мебели, чтобы снова заказать в комнату бутерброды. Фаршированные картофельные клецки, полуночные сэндвичи, чичаррон и чичачирритас он сдвинул на край стола ближе к себе, а кокито и фрукты придвинул к кубинке. Та с виду совсем не опьянела, только глаза после четвертого тоста заблестели ярче. При одном упоминании Гагарина глаза ее необъяснимым образом приобретали отражательную способность. Такой офтальмологический феномен Сергей за последние недели наблюдал много раз: у финских женщин, канадских ребятишек, ударников труда, солдат, даже у Хрущева и Кастро. Сотрудники «девятки» называли это «космонавтская лихорадка» и относили пока к категории безопасной. Но в случае с Альдонсой смущало, что даже алкоголь пошел на пользу этому блеску, из-за чего сама она оставалась практически трезвой. Понадобилось еще двести пятьдесят граммов, чтобы кубинку наконец понесло в метафизические области.
– …Но откуда, откуда вы знаете, что, когда просыпаетесь, вы тот же самый, что были раньше?
– Если бы это был не я, сразу возник бы вопрос, что сейчас делает тот, кто накануне лег в мою постель, – парировал Сергей. – Это, если хорошенько подумать, стало бы щекотливой проблемой для всей службы безопасности.
– Сергей Варданович, – возмущенно протянула Альдонса, причем упрек в ее голосе резко сменился воодушевлением, – мне начинает казаться, что вы меня умышленно неправильно понимаете.
– Я бы никогда, – начал было Сергей, но вдруг приложил палец к губам и указал на дверь спальни: – Тс-с-с.
Левой рукой он выудил из-под кресла очередную бутылку. Он и в этот раз показал себя мастером, незаметно налив в одну чашку больше, что уже сказывалось на остроумии его тостов.
– Выпьем за понимание, за взаимопонимание, которое неразрывно свяжет наши доблестные революционные народы, и за постоянно происходящие научные открытия, не важно, будут ли они достигнуты в глубинах космоса или на мелководье снов. Выпьем же – недвусмысленно и незамедлительно!
Когда вскоре после рассвета смена Гольгенко закончилась и он освободил табурет, Сергей сразу вошел в спальню Гагарина. Прежде чем закрыть дверь, он показал на дремавшую в кресле Альдонсу:
– Может, кто-нибудь проводит сеньориту, пока генерал Каманин не заявился…