Мощные удары молотка разносились по вестибюлю советского посольства. Падавшие сверху солнечные лучи высвечивали слой пыли на стойке и на погонах дежурного офицера.
– Меня зовут Альдонса… Лоренсо Фуэнтес. У меня… – выкрикивала она в промежутках между ударами, – встреча… с послом Кудря…
– Господин посол Кудрявцев сейчас…
Где он сейчас, Альдонса не расслышала. Дежурный не пытался перекричать шум строительных работ и знаком велел ей подождать, если ей так уж нужно.
Поскольку вся мебель была закрыта полотнищами, Альдонса отошла в сторону и оперлась спиной о большую кабельную катушку. Будь с ней зять, не пришлось бы торчать здесь. Но он еще одиннадцать недель назад передал, что она знает, как следует поступить. Альдонса тем не менее решила не делать аборт. И теперь стояла одна – как всегда, – стараясь не выказывать раздражения. Наконец привратники открыли дверь коренастому мужчине. Тот на ходу что-то шепнул дежурному офицеру, а в сторону Альдонсы только кивнул и исчез в боковом проходе за шторой. Сержант подвинул к Альдонсе свой табурет и заверил, что Вираладзе примет ее через несколько минут.
Внезапно шум стих. Блеклый чиновник сдвинул в сторону пылезащиту в боковом проходе и препроводил Альдонсу к коренастому атташе. Тот сидел за письменным столом и, молча указав ей на стул, продолжал копаться в бумагах.
– Сожалею, сеньорита Лоренсо, – сказал он наконец. – Согласно имеющейся информации Сергей Варданович Богосян не входил в делегацию космонавтов, его нет в регистрационных списках.
– И что это значит?
– Это значит, что с административной точки зрения он призрак.
– А портрет?
– Бесполезно, – ответил Вираладзе, вытащив из папки рисунок. Альдонсе пришлось рисовать по памяти, поскольку на одних газетных фотографиях Сергея вообще не было, а на других он стоял в тени или его лицо что-то закрывало: фуражка, край знамени, чьи-то плечи.
– Должен заметить, у вас талант! Этот рисунок – маленькое произведение искусства! Однако никто из опрошенных никогда не видел человека, о котором вы говорите. Ни в гостинице, ни у памятника Марти, нигде. Мы даже беседовали с капитаном Боланьо – мужем вашей сестры, если мне верно сообщили. Одним словом, на этом наши поиски прекращаются. Дело обстоит так, что больше мы ничего не можем поделать.
– Но…
– Послушайте, – шумно выдохнул Вираладзе. Запнувшись, он осторожно перевел взгляд к потолочному вентилятору, а затем снова на документы. Выдержав паузу, атташе продолжил: – Предположим – подчеркиваю, чисто теоретически, – предположим, что все было именно так, как вы нам рассказали. Просто подумайте.
Альдонса не стала утруждать себя размышлениями. Зять уже в прошлом году на повышенных тонах все ей объяснил: получается, что в личную охрану советской делегации, прибывшей на Кубу с официальным визитом, проник неизвестный. Это неизбежно повлечет за собой расследование, и незаконное проникновение Альдонсы туда, где размещалась советская делегация, вызовет крайне неприятные вопросы. При сложившихся обстоятельствах многое будет воспринято как участие в тайном заговоре. Речь пойдет о серьезном провале органов безопасности, а со стороны Кубы – о провале капитана Боланьо.
– Если хорошо подумать, мы все должны радоваться, что, согласно имеющимся документам, такое невозможно, – пропыхтел Вираладзе и захлопнул папку. – При этом моя задача состоит в том, чтобы и в будущем избежать подобных инцидентов. Я благодарю вас за идеи по улучшению мер безопасности – и от имени посольства тоже. Я все же очень надеюсь, что мы сможем выразить признательность маленьким жестом, связанным с советско-кубинской дружбой.
Автор неизвестен. Фестиваль дружбы советской и кубинской молодежи. Кишинёв. 1974
В те годы знаки советско-кубинской дружбы вызвали большой интерес у коллекционеров. За советскую медаль
– …Поворачиваем на проспект Двадцать пятого октября, – возвестил фабричный шофер.
Всю дорогу от вокзала он показывал достопримечательности, котлованы и пестрые цветочные кадки. Обо всем у него было что сказать. Даже сейчас, когда Дмитрий притворялся, что читает, шофер продолжал неутомимо разглагольствовать:
– В народе его называют «взлетная полоса», он прямой, как стрела, а за ним открывается небо. Видите, товарищ фабричный инспектор?