– Партсекретарь Адынатьев сказал, что вы проверяющий из Госплана.
– Ну, Межповэфф – подразделение Института стратегического планирования, который недавно вошел в состав Совета народного хозяйства, следовательно, и Госплана. Вот только…
– Вы не проверяющий, я так и думала. Они никогда не интересуются управлением станков, – улыбнулась Валентина Ремовна. – Может, это
Дмитрий ограничился многозначительным взглядом, который его собеседница, однако, истолковала как признак тошноты.
– А я вас предупреждала насчет супа из говяжьих мозгов.
Одним словом, они великолепно понимали друг друга. По пути в монтажный цех Дмитрий тем не менее задавался вопросом, скажется ли (и если да, то как) насыщенный перерыв на данных для коэффициента Комиссова. Он ускорил шаг, стремясь до конца смены успеть осмотреть все позиции окончательной обработки. Когда они добрались до склада выдачи товаров, к ним подошел элегантный мужчина; конец его галстука прятался в нагрудном кармане. Валентина Ремовна представила его как заместителя директора, и он буркнул:
– Спасибо, моя очередь.
По пути к административному зданию заместитель вел себя еще более неприветливо. Казалось, он полностью поглощен попытками разгладить галстук. Из бухгалтерии доносилось клацанье на счетах. На лестничной площадке женщины с полными авоськами пожелали им приятного вечера. На верхнем этаже заместитель, тяжело дыша, остановился перед обитой двойной дверью и жестом пригласил Дмитрия войти. В переговорной было накурено, вокруг прямоугольного стола стояли пустые стулья. Второй раз за день Дмитрий почувствовал себя как в зале Народного суда Москвы, теперь из-за солидной деревянной обшивки стен. На широком диване под портретами Ленина и Кржижановского сидели, глубоко утопая, трое мужчин с серыми лицами.
– Имею честь представить, – забубнил заместитель, – директор Тянуткин, награжден орденом Кутузова. А это наш неутомимый партсекретарь Антон Антонович Адынатьев. И…
Третий, не дожидаясь представления, перебил его:
– Верно ли я понимаю, Дмитрий Фролович, что предложения вы отправляете не только в отраслевое министерство, но и в Генеральный штаб?
Дмитрий помедлил с ответом, обычно с ходу выяснять полномочия и принадлежность неизвестной прежде комиссии начинал секретарь парткома.
– Что же вы такой неразговорчивый? В вашем письме не было ни слова о секретности, – подключился Адынатьев. – Скорее Дворец Советов построят, чем Москва раскроет карты? Но скажу по секрету…
Требовательный стук вынудил его замолчать. Заместитель поспешил открыть боковую дверь, спрятанную в обшивке. В комнату вплыла дама лет пятидесяти, вся в рюшечках, и поставила на стол поднос. С величественным достоинством кивнув Дмитрию, она наклонилась к директору и что-то шепнула ему на ухо. Дмитрий взял с подноса чашку с горячим чаем и отошел к окну. Он увидел, что бывший помещичий дом не капитулировал перед фабрикой, а выживал в ее тени, примыкая к административному зданию и производя впечатление ветхой пристройки или огромной собачьей будки. Металлические листы, которыми местами подлатали кровлю из дранки, Дмитрий уже видел во втором цехе, заготовками из них были оснащены штамповочные прессы. Рядом с разрушенной беседкой ржавел американский грузовик, бурно разросшаяся крушина роняла листья в лужи. За территорией фабрики поднимался выцветший косогор. Дмитрий разглядел две огромные дымовые трубы, принадлежавшие, должно быть, фабрике по производству реактивных турбин, обход которой был у него запланирован на следующий день. Когда он обернулся, секретарша уже исчезла, а директор требовательно смотрел на него.
– Буду говорить откровенно, Дмитрий Фролович. Сегодня мы звонили коллегам из Латвии. Думаете, мы не знаем, что стоит за внедрением ваших математических машин? Якобы дело в увеличении объемов производства, но на самом деле…
– На деле, используя электронные вычислительные машины, вы повысите производственную мощность предприятия, – возразил Дмитрий. – С их помощью вы расширите пропускную способность для групп дефицитных товаров, оптимизируете технологические процессы, усовершенствуете загрузку – разумеется, при условии тщательно продуманной корректировки технологических процессов. Уже в течение года возможно повышение производительности на два-три процента!
Директор вскочил с дивана и шагнул в сторону Дмитрия.
– И ради этого вы собираетесь притащить нам ящики, которые влетят в копеечку? Ради двух процентов? Да нашему партсекретарю достаточно пройтись по цехам и выступить перед рабочими – производительность сразу вырастет минимум на четыре процента. Всего-то и нужно, что немного попотеть, так мы и раньше задачи решали, и в будущем…
Адынатьев поспешил на помощь директору, которому словно стало не хватать воздуха: