– …Если у вас не было возможности полюбоваться оттуда панорамой нашей древней и в то же время такой современной столицы, вы ничего не знаете о Москве, это не просто мегаполис… – доносились слова экскурсовода. Телебашня, о которой он, видимо, рассказывал, почти сливалась с небом. Солнце тускло светило за легкой пеленой облаков, не было ни намека на тень. Над недостроенным павильоном «Легкая промышленность» кружились блеклые стрелы кранов. От позолоченных фигур крестьянок в фонтане «Дружба народов» веяло равнодушием. От бортика фонтана отделился невероятно красивый мужчина. Он направился к Мирейе и начал активно жестикулировать. Мирейя ничего не понимала, и тем увлекательнее было наблюдать за жестами и мимикой и размышлять, отличаются ли русский и испанский жестовые языки. Или это какой-то универсальный язык: глухонемые всех стран, объединяйтесь? Адонис между тем понял, что ошибся. Он попрощался, грациозно махнув рукой, и бросился к женщине, у которой из сумочки торчала греческая газета. На этот раз его поняли с ходу.
Мирейя подождала у входа в стальной павильон № 1 пять минут, потом еще семь. Ей очень хотелось выяснить, по-прежнему ли тренер Анголы непоколебимо, как скала, предан кубинцам и готов ли помочь ей советом, но, наверное, у того не получилось улизнуть от экскурсии. Должно быть, Соваков выступал с очередным докладом, заняв стратегическую позицию у выхода. Решив, что и одна может скоротать время до приезда Шлыкова, Мирейя отправилась бродить по выставке. Главный павильон был обшит листовым алюминием. На задней стенке из этого тускло поблескивающего шахматного узора складывался могучий профиль Ленина. На карте СССР были обозначены все металлургические комбинаты страны, на перегородках изображалась продукция заводов и их филиалов. Встроенные в пол воздушные компрессоры поднимали пробы руды так, что те парили на уровне глаз. Мирейя собралась было поискать смотрителя и выяснить, где находится микроскопический экспонат из Тулы, но тут в павильон вошел Маватику. Тренер ангольской сборной обмотался шарфом поверх ветровки, и, судя по покрасневшему, растертому носу, сморкался в жесткие носовые платки или туалетную бумагу. Он мог бы экипироваться и лучше: насколько Мирейя помнила, он учился в Новосибирске, этим, должно быть, и объясняется его сибирский говор.
– Стальная блоха? Убежала от смотрителей, – хрипло хохотнул Маватику. – Вместо нее в павильоне «Кибернетика» теперь показывают самый большой в мире микропроцессор! А еще говорят, здесь лучший в Москве чай. Могу я пригласить тебя на чашечку?
Мирейя не знала, как понимать его шутки. Оказавшись под открытым небом, Маватику признался, что не доверяет телефонам в «Космосе», поскольку то и дело слышны посторонние голоса и обрывки команд на языке программирования. Все это неразборчиво и в быстром темпе, так что пока он не спешит делать выводы и просто шлет им чихание и извинения.
В чайной, фронтон которой украшали резные лебеди, после недолгого ожидания их разместили под навесом. Чай и в самом деле оказался недурен, а Маватику, как и раньше, рьяно заверял в своей преданности.
Радуясь, что можно наконец открыто рассказать о поисках пропавшей сборной, Мирейя говорила без передышки, то и дело спрашивая Маватику, не кажется ли ему странным то или иное обстоятельство. Он либо согласно кивал, либо вздергивал брови. Когда она описывала карантинное отделение, лицо Маватику помрачнело, но к концу рассказа он воинственно расхохотался – то, что коллеги согласились разрешить Мирейе представлять Эдуардо в соревновании тренеров, его обрадовало.
– Интересно, что же ты нам покажешь. На подготовительной встрече мы с Эдуардо коротко перемолвились с глазу на глаз, и он намекнул, что у него есть чем удивить. Ты уже видела его программу в действии?
Мирейя ответила, что до сих пор даже не знает, в чем состоит задание для тренеров, не говоря уже о возможностях программы Эдуардо.
– А Соваков взял с тебя клятву соблюдать секретность?
– Он нес что-то о чрезвычайно деликатной сфере исследования. Вы по этой причине забираетесь в хозяйственный подвал?
– Не только. В прошлый раз мы собирались в зале для заседаний, но там не хватает мощности кондиционеров. На корпусе ЭВМ хоть яичницу жарь. А сейчас мы используем еще более сильную машинку, и Соваков решил подстраховаться.
Маватику разгрыз кусок сахара и без всякой связи заговорил о маркизе де Лапласе. Тот предполагал, что интеллект, способный проанализировать энергию космоса, может просчитать его состояние в прошлом и будущем.
– Но даже М-13 профессора Карцева не смог бы так детально измерить космос; две целых и четыре десятых гигафлопса – капля в море.
– Мне знакома эта проблема, – вставила Мирейя, – всех букв в «Улиссе» едва ли хватит для описания каждого шестьдесят девятого квадратного метра Дублина, а в «Трех грустных тиграх» только каждому восьмисотому квадратному метру Гаваны присвоена своя буква. Конечно, замысел не в этом, но на основе романа точно нельзя было бы воссоздать город.