«В этой литературной ерунде я совершенно не разбираюсь», – таким было выражение лица Маватику, хотя, возможно, тренеру просто в нос залетела мушка. Он ответил так:
– Именно. Недостаток М-13 заключается в порядке величины десять в семидесятой степени, и все равно это самый мощный суперкомпьютер в мире. Не говоря уж о том, что… извини… есть серьезные возражения против детерминистского подхода Лапласа, хотя уже сто семьдесят один год назад он довольно хорошо сформулировал основную идею компьютерного моделирования.
К этому времени они допили чай и неспешно брели мимо поднятого на козелки парохода и увешанной сигнальными флажками корабельной мачты к ракете-носителю и самолету Туполева. Белый лаковый корпус сиял; пелена облаков рассеялась. Мирейя прищурилась и посмотрела под ноги. При солнечном свете на прямой, как стрела, аллее снизу ничего не проступало – сегодняшний день надежно защищен асфальтом, прошлое запечатано.
– …И тогда мы подумали, зачем сразу весь космос. Поэтому… извини… нашу задачу в этот раз следовало бы сформулировать как СЭВ-86, но некоторые посчитали, что это слишком заковыристо, – говорил Маватику, и в этот миг у ракеты «Восток», взвизгнув тормозами, остановились четыре пожарные машины и один армейский автомобиль. Их сразу окружили машины скорой помощи. Некоторые пожарные, успевшие натянуть респираторы, бросились в павильон «Энергетика». Полковник закурил. Хотя другого дыма поблизости не наблюдалось, пожарные команды быстро разматывали шланги и ставили лестницы. Под перешептывания гостей выставки из павильона вынесли первых пострадавших и передали санитарам. Судя по тому, что комсомолки с измазанными сажей щеками хихикали при каждом прикосновении спасателей, это были обычные учения. В толпе тревога сменилась любопытством, послышалась критика в адрес использования воды при гипотетическом горении металла. Тем временем на главной аллее показалась ангольская сборная и переводчица Йола Магальяйнш. Не обращая внимания на пожарных, Магальяйнш смерила взглядом Мирейю. Когда она с яростью истинной португалки накинулась на Маватику, тот хрипло хохотнул и быстро распрощался с Мирейей.
– Нам еще нужно подготовиться к сегодняшнему туру. Надеюсь, я тебе хоть немного помог.
– У меня есть еще парочка вопросов, но я тоже спешу. В одиннадцать поеду в Шереметьево-2, заберу багаж Эдуардо. Успеха вам сегодня!
Мирейя проявила деловитость и упорство, и вот результат: после некоторой неразберихи бумага из посольства действительно открыла ей путь на таможенный склад аэропорта. Однако завскладом всплеснул руками и забубнил:
– Сначала ваше посольство просит отправить багаж команды в Гавану ближайшим рейсом, а теперь вам понадобился чемодан. И где я его теперь возьму?
Мирейя не знала, что ответить, и не могла сообразить, кто распорядился вернуть багаж на Кубу.
– К вам обратился сам посол? Вы уверены, что это был посол Сото?
Завскладом ответил, что имя он не помнит, но однозначно не Сото.
– Будь у кубинца японское имя, я бы ни за что не забыл!
Если ей нужно знать точно, продолжал он, то следует посмотреть сопроводительные документы. Наверняка к ним прилагается телеграмма из посольства или другая подписанная бумага. Но для получения доступа нужно предоставить доверенность в отдел управления перевозками.
Как же Мирейя мечтала о солнцезащитных очках с зеркальными стеклами! На обратном пути Шлыков развлекал ее анекдотами о своих худших поездках, одноглазых гаишниках, втором составе блошиного цирка, о забытом в багажнике ведре, полном трехглазых раков… Бесполезно. Даже торт-мороженое из кафе «Прадо и Нептун» в Гаване не смог бы ее развеселить. Замечание Шлыкова, что скоро будет поворот в сторону Ленинградского района и Ховринской больницы, она пропустила мимо ушей – еще не время сообщать Эдуардо печальную новость. Надо поговорить с Эспозито и Зайас.
Шлыков явно не относился к числу нерешительных и медлительных москвичей: на подъезде к «Космосу» он предпринял новую атаку.
– Не обижайся, пожалуйста, – сказала Мирейя и осторожно положила руку ему на плечо. – Я с удовольствием пошла бы, но как раз сегодня вечером мне нужно быть на празднике в посольстве.
– Да, не слабо, куда уж мне с таким тягаться, – ответил Шлыков.
Дверь лифта уже закрывалась, когда кто-то сунул в щель дипломат.
– Стойте, стойте. Не вынуждайте ветерана подниматься по лестнице.
Мирейя нажала на кнопку. Высокий, худощавый старик вошел в кабину и, пыхтя, поставил дипломат. Мирейя почувствовала запах ванильного трубочного табака. Старик прошепелявил что-то отдаленно напоминавшее русскую речь и превосходившее языковые познания Мирейи.
– Не за что, – ответила она наугад.
– О-хо-хо, – вздохнул старик. Надавив пальцем на морщинистую щеку, он закатил глаза.