Будильник с грохотом свалился на пол и умолк. Впрочем, без подушки Мирейе уже не лежалось. Стоя под душем, она затянула припев из песни, которую ветер или какие-то другие атмосферные потоки принесли прошлой зимой с противоположных берегов Финского залива. Бангкок Мирейя заменила Москвой, мужчин превратила в женщин и позволила себе другие всевозможные вольности.
Когда она спела две песни и застегнула десять пуговиц, в дверь номера постучали. Пела Мирейя негромко, вряд ли соседи. Она осторожно высунула голову, обернутую тюрбаном из махрового полотенца, в коридор, и в самом деле: там стоял соотечественник с бычьей шеей, который накануне отвозил ее в посольство Кубы. Она никак не могла понять, то ли шофер и гипотетический атташе – одно и то же лицо, то ли они братья-близнецы, то ли просто поразительно похожи. Но сейчас было не время ломать голову, соотечественник потребовал объяснений:
– Я вчера ждал здесь целый вечер, чуть плоскостопие не заработал. Почему вы не были в комнате, как оговорено?
Мирейя решила подстраховаться и ответила кратко:
– После ужина я должна была сообщить комитету Спартакиады информацию о местонахождении нашей сборной.
– В этом не было необходимости, как и в вашем вчерашнем звонке в Гавану. Это бросает тень на посольство. А посол уже все устроил. Вот доверенность: можно забрать из аэропорта багаж Пиньеры.
Мирейя с трудом удержалась от замечания: не позвони она в кубинский Союз спорта, никто бы и не знал, что требуется доверенность. Вмешательство Эспозито означало, что секретарша Зайас то ли что-то перепутала, то ли пошутила. Если Эспозито по распоряжению из Гаваны подготовил такой документ, то он, несомненно, работает на правительство. Бумага с гербом Кубы и всевозможными печатями производила впечатление официальной. Пока Мирейя пробегала глазами казенные фразы, шофер уже сменил тему:
– Кроме того, атташе Эспозито уполномочил меня передать, что сегодня вы можете поехать с ним к послу на дачу. Небольшое неформальное торжество.
Мирейя припомнила, как секретарша Зайас говорила, что посол Сото лечится на Кавказе. Не могла же она опять перепутать. Или это торжество по случаю его возвращения? Шофер пожал плечами и сообщил, что понятия не имеет, о каком лечении она говорит. По крайней мере, он не был столь немногословен, сколь накануне, добавил, что «посол здоров, как молодой бык», и монотонно перечислил еще несколько формальных требований для неформального вечера.
Снова оставшись в одиночестве, Мирейя сняла полотенце и причесалась. Прикалывая на воротник значок кубинской сборной 1981 года, она поранила палец, пришлось застирать пятно крови и надеть субботнюю блузку.
Хотя она нашла сборную Кубы, а пленки Эдуардо с записями стали на несколько шагов ближе, труднопредсказуемые события, которые следовали одно за другим, создавали странную напряженность. У нее было ощущение, что между обыкновенными препятствиями на едва размеченном маршруте таятся дополнительные препоны. Нет, ничего из пережитого за прошедшие дни ее не тревожило, во всяком случае, не больше, чем сравнение статей в газете и личных впечатлений. Разве что ее не покидало неприятное чувство, что вся эта путаница и неопределенность касаются ее слишком близко. В общем, ей, наверное, следовало все взвесить, обдумать, во всем разобраться, но было некогда: зазвонил телефон.
Раздался простуженный голос Хьюго Маватика, тренера сборной Анголы:
– Так жаль, что мы вчера вечером разминулись, но… – в трубке раздалось чихание. Сказав «спасибо» в ответ на «будь здоров», к своему «но» Маватику уже не вернулся. – Не хочешь прогуляться со мной по ВДНХ? – вместо этого спросил он и сразу отмел возможные возражения. – Я там уже был в прошлый раз, но в павильоне «Металлургия» недавно поставили знаменитую блоху, которую подковали кузнецы из Тулы.