Когда она поворачивает голову, чтобы увидеть, какое чудо еще сотворили только что щелкнувшие пальцы, заливчасто хохочет. И жадно начинает поедать имбирное печенье и яблочный пирог. В приемнике поет Марлен Дитрих.
Круэлла не смеялась так тысячу лет. Она вообще забыла, как это – смеяться.
Румпель осторожно берет ее за руку, облизывая сладкие пальцы и прожевывая крошки, и увлекает ее за собой на импровизированный танцпол.
- Погоди, дорогой, я ведь ем! – она торопливо хватает сладости и кладет их в рот, почти не прожевывая. Дурацкое детское воспоминание, как ее лишали и этой радости и мать, которая бьет по рукам за желание полакомиться любимыми сладостями, дают о себе знать. Вся ее жизнь – борьба с матерью. Даже после смерти последней.
Румпель очень осторожно кладет свою ладонь на ее руку, вытирая крошки салфеткой и коротко целует ее в губы:
- Круэлла! Никто не заберет у тебя печенье, не волнуйся. Пойдем потанцуем, а потом вновь вернемся к трапезе.
Она бросает на него полный сомнения взгляд. Потом выдыхает сердито:
- Черт. Я – большая девочка, которая никак не может заставить себя оторваться от дурацкого имбирного печенья, дорогой – ей стыдно и она хотела бы сейчас спрятать лицо в складках шубы, да вот только на ней роскошное легкое платье – его подарок. – Прости. Ты понимаешь, что это значит? Мне очень стыдно.
- Это значит, что у тебя было ужасное детство и отвратительная юность. Но это я уже и так понял.
Круэлла отворачивается очень быстро, чтобы он не успел заметить почти выкатившуюся у нее из глаз слезинку, да так и застрявшую в складках ресниц. Нет, Круэлла Де Виль не может плакать. Не умеет.
- Меня она тоже не баловала, дорогуша – мягко улыбаясь, говорит он. И это успокаивает.
- У меня, наверное, не было шансов не стать тем, кем я стала, Румпель. Я слишком люблю Тьму – черт его знает, зачем она это говорит, но и это сегодня впервые. Она всегда это знала, но никогда не произносила вслух. Но, кажется, наступил вечер открытий.
- Я знаю – он чрезвычайно спокоен.- Пойдем танцевать.
Круэлла улыбается. Она растеряна. Какой странный и необычайно волнующий вечер получился. Она не была готова к нему. Конечно, она рада, что Голд пришел сегодня, но он разбередил ее душу, хоть это почти никому никогда не удавалось раньше.
Они не танцуют, нет, просто покачиваются в ритм музыки. Дитрих давно сменила какая-то другая певица, Круэлле просто не хочется вслушиваться в то, кто и что поет. Куда лучше вот так стоять, позволяя его рукам ласкать талию, вдыхать запах его одежды и парфума, и прижиматься головой к его плечу.
- Круэлла, - мягкий полушепот Румпеля возвращает ее в реальность, - может, мы все же попробуем танцевать, дорогуша?
- А что мы делаем? – она недоуменно смотрит на него.
- Стоим посреди зала. Твоя голова лежит у меня на плече.
- Ты против?
- Конечно нет, но я бы хотел потанцевать.
Упрямец. Ей так хорошо было в его объятьях и так уютно! Впрочем потанцевать она тоже не против, и делает парочку робких шагов. Он – изумительный партнер, ведет ее с легкостью и грациозностью. А ведь ее муженек, Файнберг, тоже умел прекрасно танцевать. Чуть ли не единственное его достоинство. Когда-то они лихо отплясывали в клубах.
Черт с ним, с Файнебргом. Румпель сегодня здесь, рядом. Ей, кажется, больше ничего не нужно.
Она только уловила ритм, как он легко поднимает ее, и снова усаживается за стол. Сидя у него на коленях и ерзая, стремясь занять позу поудобнее, она чувствует его возбуждение.
- Так-так, - глаза блестят в радостном возбуждении, - я вижу, вечер становится все интереснее, дорогой.
Ну, сейчас она ему покажет! Круэлла возится у него на коленях, извиваясь как змея, благо, даже платье шуршит, а он лишь смеется, озорно, словно мальчишка, запрокидывая голову назад. Она снова принимается за свою любимую игру, запускает пальцы в его волосы, играя с ними и целует синюю жилку, выступившую на лбу.
Румпель тем временем налил в бокал вина (кажется, принесенный виски сегодня им не понадобится), и касается холодным стеклом ее губ:
- Пей.
Круэлле стоило бы делать маленькие глотки, но нет – она жадно накидывается на напиток, потому что он – из его рук. Ей нравится, что он поит ее, нравится, как он при этом на нее смотрит. Кажется, музыка смолкла, а она даже не заметила, когда это случилось.
Круэлла облизывает губы, касаясь его уст и вползает в его рот языком. Румпель не сопротивляется, такой мягкий и податливый – само очарование.
Оторвавшись от него на мгновение, Круэлла отщипывает от виноградной гронки несколько ягод, и вкладывает ему в рот, слегка зацепив при этом язык.
Румпель хитро улыбается, наверняка что-то задумал, чертова ящерка. Увесистый шлепок по заднице подтверждает ее мысли:
- О, да, дорогуша, я страшно голоден. Как волк.
- Нет, - качает головой она, - скорее, как крокодил.
- Пусть так – соглашается Румпель, принимая очередной дар из ее рук.
